Холодно. Тяжело дышать. Каждый вдох откликается болью… сломаны ребра…
28 мин, 10 сек 11359
Снова холод. Ночь. Медные пятна света от фонарей. Нельзя бросать лом…
Я плетусь по тротуару. Улица пуста. Если бы не фонари, было бы совсем темно — на небе нет ни звезд, ни луны. Все закрыто этими @#$%ыми тучами.
Ах, Господи, драть тебя в зад… и как ты допустил, чтобы такое могло случиться?
Обезболивающее дало свои результаты. Теперь я могу идти дальше, почти не чувствуя боль в груди и в боку. Да и холод уже не так сильно действует — раньше мне казалось, что у меня кожу и мясо с костей сдирают ледяными крюками, а теперь — ничего подобного.
Может, у меня просто уже начался некроз тканей? А? Стоило глянуть в зеркало, прежде чем валить из аптеки.
Жаль, что мне нельзя было остаться там и дождаться копов. Они бы обязательно прибыли на зов сигнализации.
Только Он прибыл бы еще быстрее. Конечно, мне удалось немного оторваться от Него… Но Он всегда находит. Всегда. Единственное, что я могу делать — идти… идти как можно быстрее и надеяться, что Он не догонит меня. По крайней мере, не раньше, чем я доберусь до цели.
Черт подери, убей Он меня сразу, как увидел, и то милосерднее было бы. А теперь я должен плестись побыстрее, сжав зубы покрепче и запихнув свои @#$чие страдания поглубже.
Если же Он меня догонит… ну что же, на этот случай у меня есть ломик. Буду отбиваться. Хотя… в моем-то состоянии не очень-то легко будет драться.
Лучше бы Он убил меня сразу. Какого черта? Зачем так меня мучить, зачем давать шанс, надежду, если все равно собираешься кокнуть? Фуф… огляделся по сторонам. Вроде Его не видно. Хотя… не думаю, что Он стал бы так светиться. У Него другая тактика… он Охотник, Загонщик. Он наверняка уже где-то рядом или уже приближается… идет по следу, как гончая… выжидает, чтобы напасть, когда жертва будет слаба. Пытает меня страхом и моими же предчувствиями… играет в игры с моим разумом…
Поэтому мне нельзя испытывать страх. Надо… надо идти вперед… надо…
Ему было шестнадцать.
Темные тона одежды. Худощавое телосложение. Черные волосы — спасибо краске за них, она скрыла природный каштановый цвет под трауром. Такой цвет больше шел к глазам цвета черного оникса.
Ему было шестнадцать, он сидел на лавочке и ему было грустно.
Отцовское достояние, его маленькая компания, сразу после смерти основателя была распилена на куски совладельцами. В итоге, Джимми досталось всего ничего, по сути — жалкие кусочки от того, что он мог получить по праву.
Леонард был человеком не очень богатым, большую часть жизни сидевшим на шее сестры и ее мужа. Обладая жестким и даже неприятным характером, он воспитывал Джимми методом «кнута и пряника». Правда, на «пряники» денег не хватало, и оставался лишь«кнут». Раньше Джимми обучался на дому, ибо в связи со своими «особенностями» не любил и не мог нормально общаться со сверстниками, и потому посещал только секции, и там не заводя никаких связей. Увы, но у Леонарда не было денег на репетиторов и всякие дополнительные платные занятия, и потому Джимми вынужден был начать ходить в школу. Как все.
Как все…
«Твой отец говорил тебе, что ты должен быть лучшим, — говорил Леонард.»
— Но понимаешь, малец, ты теперь как все. И тебе не получится быть лучшим. Все, что от тебя требуется — выживать, как мы все тут выживаем. Так что давай, топай…«.»
Отказ от посещения музыкальной и боевой секции дал мальчику определенный «бонус» — появилось больше свободного времени. Не очень-то желая находиться слишком часто рядом с Леонардом, который, выпив, любил швыряться в парня всем, что подвернутся под руку, Джимми чаще всего бродил где-то по улицам городка, или же, заперевшись в своей комнате, бороздил просторы Интернета, где нашел преданных слушателей и собеседников в лице таких же, как и он, замкнутых личностей.
А вот в коллектив старшей школы парень не вжился.
После смерти родителей он стал даже еще более замкнутым и мрачным, чем прежде; трагедия как-то сломила, истощила парня. Усилившиеся кошмары также не отпускали его. Как результат — он стал слабым, безвольным… он стал жертвой.
Уже третий год он терпел издевательства от забияк своей старшей школы — от безобидных подколов, с которых все началось, до вымогательства денег и весьма серьезных избиений.
После очередной такой «неприятности», Джимми и сидел в парке на лавочке. На улице был конец сентября, вечерело. Было неожиданно холодно. В ушах рыдала и стенала музыка. Джимми любил музыку — она была его заслонкой, ширмой, позволявшей абстрагироваться от реальности.
Иногда реальность, стараясь достучаться до парня, была слишком настойчива. Достаточно настойчива, чтобы отвлечься на присевшего на другой край лавочки мужчину.
Вообще, парень не заметил, как незнакомец подошел и сел рядом. Он вообще не смотрел по сторонам — застыв в одном положении, полуприкрыв глаза, он направлял свой взгляд куда-то в землю, себе под ноги.
Просто в какой-то момент он понял, что с ним говорят. Он не слышал ни голоса, ни слов — просто где-то на самом краю бокового зрения ему померещилось что-то странное, а по спине пробежал странный, зловещий холодок.
Я плетусь по тротуару. Улица пуста. Если бы не фонари, было бы совсем темно — на небе нет ни звезд, ни луны. Все закрыто этими @#$%ыми тучами.
Ах, Господи, драть тебя в зад… и как ты допустил, чтобы такое могло случиться?
Обезболивающее дало свои результаты. Теперь я могу идти дальше, почти не чувствуя боль в груди и в боку. Да и холод уже не так сильно действует — раньше мне казалось, что у меня кожу и мясо с костей сдирают ледяными крюками, а теперь — ничего подобного.
Может, у меня просто уже начался некроз тканей? А? Стоило глянуть в зеркало, прежде чем валить из аптеки.
Жаль, что мне нельзя было остаться там и дождаться копов. Они бы обязательно прибыли на зов сигнализации.
Только Он прибыл бы еще быстрее. Конечно, мне удалось немного оторваться от Него… Но Он всегда находит. Всегда. Единственное, что я могу делать — идти… идти как можно быстрее и надеяться, что Он не догонит меня. По крайней мере, не раньше, чем я доберусь до цели.
Черт подери, убей Он меня сразу, как увидел, и то милосерднее было бы. А теперь я должен плестись побыстрее, сжав зубы покрепче и запихнув свои @#$чие страдания поглубже.
Если же Он меня догонит… ну что же, на этот случай у меня есть ломик. Буду отбиваться. Хотя… в моем-то состоянии не очень-то легко будет драться.
Лучше бы Он убил меня сразу. Какого черта? Зачем так меня мучить, зачем давать шанс, надежду, если все равно собираешься кокнуть? Фуф… огляделся по сторонам. Вроде Его не видно. Хотя… не думаю, что Он стал бы так светиться. У Него другая тактика… он Охотник, Загонщик. Он наверняка уже где-то рядом или уже приближается… идет по следу, как гончая… выжидает, чтобы напасть, когда жертва будет слаба. Пытает меня страхом и моими же предчувствиями… играет в игры с моим разумом…
Поэтому мне нельзя испытывать страх. Надо… надо идти вперед… надо…
Ему было шестнадцать.
Темные тона одежды. Худощавое телосложение. Черные волосы — спасибо краске за них, она скрыла природный каштановый цвет под трауром. Такой цвет больше шел к глазам цвета черного оникса.
Ему было шестнадцать, он сидел на лавочке и ему было грустно.
Отцовское достояние, его маленькая компания, сразу после смерти основателя была распилена на куски совладельцами. В итоге, Джимми досталось всего ничего, по сути — жалкие кусочки от того, что он мог получить по праву.
Леонард был человеком не очень богатым, большую часть жизни сидевшим на шее сестры и ее мужа. Обладая жестким и даже неприятным характером, он воспитывал Джимми методом «кнута и пряника». Правда, на «пряники» денег не хватало, и оставался лишь«кнут». Раньше Джимми обучался на дому, ибо в связи со своими «особенностями» не любил и не мог нормально общаться со сверстниками, и потому посещал только секции, и там не заводя никаких связей. Увы, но у Леонарда не было денег на репетиторов и всякие дополнительные платные занятия, и потому Джимми вынужден был начать ходить в школу. Как все.
Как все…
«Твой отец говорил тебе, что ты должен быть лучшим, — говорил Леонард.»
— Но понимаешь, малец, ты теперь как все. И тебе не получится быть лучшим. Все, что от тебя требуется — выживать, как мы все тут выживаем. Так что давай, топай…«.»
Отказ от посещения музыкальной и боевой секции дал мальчику определенный «бонус» — появилось больше свободного времени. Не очень-то желая находиться слишком часто рядом с Леонардом, который, выпив, любил швыряться в парня всем, что подвернутся под руку, Джимми чаще всего бродил где-то по улицам городка, или же, заперевшись в своей комнате, бороздил просторы Интернета, где нашел преданных слушателей и собеседников в лице таких же, как и он, замкнутых личностей.
А вот в коллектив старшей школы парень не вжился.
После смерти родителей он стал даже еще более замкнутым и мрачным, чем прежде; трагедия как-то сломила, истощила парня. Усилившиеся кошмары также не отпускали его. Как результат — он стал слабым, безвольным… он стал жертвой.
Уже третий год он терпел издевательства от забияк своей старшей школы — от безобидных подколов, с которых все началось, до вымогательства денег и весьма серьезных избиений.
После очередной такой «неприятности», Джимми и сидел в парке на лавочке. На улице был конец сентября, вечерело. Было неожиданно холодно. В ушах рыдала и стенала музыка. Джимми любил музыку — она была его заслонкой, ширмой, позволявшей абстрагироваться от реальности.
Иногда реальность, стараясь достучаться до парня, была слишком настойчива. Достаточно настойчива, чтобы отвлечься на присевшего на другой край лавочки мужчину.
Вообще, парень не заметил, как незнакомец подошел и сел рядом. Он вообще не смотрел по сторонам — застыв в одном положении, полуприкрыв глаза, он направлял свой взгляд куда-то в землю, себе под ноги.
Просто в какой-то момент он понял, что с ним говорят. Он не слышал ни голоса, ни слов — просто где-то на самом краю бокового зрения ему померещилось что-то странное, а по спине пробежал странный, зловещий холодок.
Страница 2 из 8
