Фандом: Изумрудный город. Невидимые беллиорцы совершают ещё одну диверсию, и этот удар по силе несравним с предыдущими.
124 мин, 41 сек 12773
— Выполнять! — прорычал Баан-Ну. — По-вашему, экипаж должен питаться концентратами, когда нам требуются все наши силы, чтобы противостоять опасности? Вы не один, я ещё четверых назначил.
Ар-Лой брезгливо подцепил список и уронил его обратно на стол.
— Я не умею готовить, мой генерал, — сказал он.
— Возьмёте поваренную книгу, — парировал Баан-Ну. — Вы что, неспособны выполнить простейшие инструкции? И это гордость рамерийской армии?
У Ар-Лоя нехорошо дёрнулся уголок губ, но перечить он не стал.
— Никак нет, мой генерал, способен, — холодно ответил он. — Разрешите идти?
— Разрешаю. Назначаю вас начальником смены. И только попробуйте пересолить!
Баан-Ну уже испугался, что перегибает палку. Ар-Лой был менвитом, и вряд ли выдержка его бы подвела, но он был молод, и в этом заключалась опасность.
— Прошу вас оформить график дежурств, — сказал Баан-Ну, когда лейтенант ушёл, и подтолкнул лист к Бу-Сану, который наблюдал за разворачивающейся сценой, не изменившись в лице.
Просмотрев написанное, Бу-Сан уточнил:
— А что делать тем, кому вы не дали поручения? Например, мне?
— Ждать своей очереди дежурить на кухне, — съехидничал Баан-Ну. — Занимайтесь тем, чем занимались раньше, но не вздумайте выходить из лагеря.
Он повторял это так часто, что наверняка успел всем надоесть, но меньше всего ему хотелось недосчитаться ещё кого-нибудь. Хотя бы и Бу-Сана, который, конечно, был штатским, но всё же внушал какую-то уверенность своим согласным молчанием.
Бу-Сан вскоре принёс список обратно и вместе с ним — копию графика дежурств. Оставшись один, Баан-Ну сделал ещё несколько пометок и остался доволен своей работой. Только бы беллиорцы не спутали ему все планы снова. Только не теперь, когда лагерь едва-едва оправился от удара.
К вечеру над Ранавиром застрекотал первый вертолёт. Через час лейтенант Лан-Тор доложил генералу, что облетел окрестности, едва не задевая верхушки деревьев, но нигде не нашёл никаких следов пропавших.
— И ничего, похожего на оставленное послание? — дотошно поинтересовался Баан-Ну. Он решил, что беллиорцы, зная про летающие машины, могли выложить пиктограмму из камней, чтобы её можно было рассмотреть с воздуха.
— Хорошо. Объявляю вам благодарность за то, что вы не побоялись рискнуть жизнью, — услышав отрицательный ответ, сдержанно сказал Баан-Ну, разочарованный отсутствием ультиматума.
— Вертолёт исправен, мой генерал. — Лётчик пожал плечами. — Нас просто хотели напугать.
— Они могли сделать вид, что испортили его, это верно, — признал генерал. — И по-настоящему испортить другую машину. Не хотите лишиться кого-нибудь из эскадрильи — смотрите в оба!
Когда над лесом разгорелся непривычно яркий беллиорский закат, Баан-Ну лично обошёл лагерь. Он так устал за этот бесконечный день, что даже страх ареста больше не тревожил его.
— Полагаю, обед уже превратился в ужин? — поинтересовался он, появляясь на пороге кухни.
Ар-Лой в это время пытался размешать суп в большой кастрюле. Поварёшка застревала и никак не желала поворачиваться, лейтенант злился, чёлка липла ко лбу.
— Подгорает, — меланхолично заметил второй лётчик, осторожно перенося стопку тарелок из шкафа на стол. — Как они с этим управлялись?
Баан-Ну промолчал из жалости и закрыл дверь.
Суп оказался пересолен.(Три дня назад)
— Всё хорошо, он ушёл, отдайте, ну пожалуйста…
Тон, которым говорил Кау-Рук, с полным правом можно было назвать ласковым, и Ильсор удивился, чего это он. Потом почувствовал боль в запястье, а вслед за этим перед глазами окончательно прояснилось. Он сидел на камне, а штурман, стоя перед ним на коленях, пытался разжать ему пальцы, стиснувшие фонарик. Как тогда, с ножом. Пальцы не поддавались, и Ильсор посмотрел на них так, словно они были чужими. Держать фонарик было отчего-то мокро.
— Что случилось? — спросил он.
— Вы не помните? — вскинулся Кау-Рук. — Кажется, вы выбили зверю глаз, он завизжал и бросился наутёк.
— Не помню, — прошептал Ильсор, взвесил всё и добавил: — Вряд ли это был я.
Окровавленный фонарик грохнулся между камней. Штурман вытащил из кармана носовой платок и принялся вытирать Ильсору пальцы, которые только теперь начали вновь обретать чувствительность. На платке оставались тёмные следы.
— Теперь понимаю, про что говорил Лон-Гор, — заметил он. — Это выглядело…
— Дико? Отвратительно? — перебил Ильсор. Ему на самом деле хотелось знать.
— Нет. Сильно, пожалуй. Запястье болит?
Кау-Рук прощупал сустав, Ильсор, преодолевая боль, подвигал кистью и пришёл к выводу, что потянул связки.
— Буду чертить план левой рукой, — неловко пошутил он. — Вы успели выстрелить?
— Успел, — помрачнел Кау-Рук. — Подпалил ему шкуру, потом он дёрнулся, отскочил, а я не успел перевести луч… И, в общем, хорошо, что нас не задело.
Ильсор по-новому взглянул на теснящиеся в пещере прозрачные кристаллы.
— Ого, — сказал он. — Повезло. Куда побежал этот зверь? Назад или вперёд?
— Вперёд. Думаете, у него там логово?
— Или у них. Очень крупный зверь, есть глаза, которые различают свет… Хм…
Ар-Лой брезгливо подцепил список и уронил его обратно на стол.
— Я не умею готовить, мой генерал, — сказал он.
— Возьмёте поваренную книгу, — парировал Баан-Ну. — Вы что, неспособны выполнить простейшие инструкции? И это гордость рамерийской армии?
У Ар-Лоя нехорошо дёрнулся уголок губ, но перечить он не стал.
— Никак нет, мой генерал, способен, — холодно ответил он. — Разрешите идти?
— Разрешаю. Назначаю вас начальником смены. И только попробуйте пересолить!
Баан-Ну уже испугался, что перегибает палку. Ар-Лой был менвитом, и вряд ли выдержка его бы подвела, но он был молод, и в этом заключалась опасность.
— Прошу вас оформить график дежурств, — сказал Баан-Ну, когда лейтенант ушёл, и подтолкнул лист к Бу-Сану, который наблюдал за разворачивающейся сценой, не изменившись в лице.
Просмотрев написанное, Бу-Сан уточнил:
— А что делать тем, кому вы не дали поручения? Например, мне?
— Ждать своей очереди дежурить на кухне, — съехидничал Баан-Ну. — Занимайтесь тем, чем занимались раньше, но не вздумайте выходить из лагеря.
Он повторял это так часто, что наверняка успел всем надоесть, но меньше всего ему хотелось недосчитаться ещё кого-нибудь. Хотя бы и Бу-Сана, который, конечно, был штатским, но всё же внушал какую-то уверенность своим согласным молчанием.
Бу-Сан вскоре принёс список обратно и вместе с ним — копию графика дежурств. Оставшись один, Баан-Ну сделал ещё несколько пометок и остался доволен своей работой. Только бы беллиорцы не спутали ему все планы снова. Только не теперь, когда лагерь едва-едва оправился от удара.
К вечеру над Ранавиром застрекотал первый вертолёт. Через час лейтенант Лан-Тор доложил генералу, что облетел окрестности, едва не задевая верхушки деревьев, но нигде не нашёл никаких следов пропавших.
— И ничего, похожего на оставленное послание? — дотошно поинтересовался Баан-Ну. Он решил, что беллиорцы, зная про летающие машины, могли выложить пиктограмму из камней, чтобы её можно было рассмотреть с воздуха.
— Хорошо. Объявляю вам благодарность за то, что вы не побоялись рискнуть жизнью, — услышав отрицательный ответ, сдержанно сказал Баан-Ну, разочарованный отсутствием ультиматума.
— Вертолёт исправен, мой генерал. — Лётчик пожал плечами. — Нас просто хотели напугать.
— Они могли сделать вид, что испортили его, это верно, — признал генерал. — И по-настоящему испортить другую машину. Не хотите лишиться кого-нибудь из эскадрильи — смотрите в оба!
Когда над лесом разгорелся непривычно яркий беллиорский закат, Баан-Ну лично обошёл лагерь. Он так устал за этот бесконечный день, что даже страх ареста больше не тревожил его.
— Полагаю, обед уже превратился в ужин? — поинтересовался он, появляясь на пороге кухни.
Ар-Лой в это время пытался размешать суп в большой кастрюле. Поварёшка застревала и никак не желала поворачиваться, лейтенант злился, чёлка липла ко лбу.
— Подгорает, — меланхолично заметил второй лётчик, осторожно перенося стопку тарелок из шкафа на стол. — Как они с этим управлялись?
Баан-Ну промолчал из жалости и закрыл дверь.
Суп оказался пересолен.(Три дня назад)
— Всё хорошо, он ушёл, отдайте, ну пожалуйста…
Тон, которым говорил Кау-Рук, с полным правом можно было назвать ласковым, и Ильсор удивился, чего это он. Потом почувствовал боль в запястье, а вслед за этим перед глазами окончательно прояснилось. Он сидел на камне, а штурман, стоя перед ним на коленях, пытался разжать ему пальцы, стиснувшие фонарик. Как тогда, с ножом. Пальцы не поддавались, и Ильсор посмотрел на них так, словно они были чужими. Держать фонарик было отчего-то мокро.
— Что случилось? — спросил он.
— Вы не помните? — вскинулся Кау-Рук. — Кажется, вы выбили зверю глаз, он завизжал и бросился наутёк.
— Не помню, — прошептал Ильсор, взвесил всё и добавил: — Вряд ли это был я.
Окровавленный фонарик грохнулся между камней. Штурман вытащил из кармана носовой платок и принялся вытирать Ильсору пальцы, которые только теперь начали вновь обретать чувствительность. На платке оставались тёмные следы.
— Теперь понимаю, про что говорил Лон-Гор, — заметил он. — Это выглядело…
— Дико? Отвратительно? — перебил Ильсор. Ему на самом деле хотелось знать.
— Нет. Сильно, пожалуй. Запястье болит?
Кау-Рук прощупал сустав, Ильсор, преодолевая боль, подвигал кистью и пришёл к выводу, что потянул связки.
— Буду чертить план левой рукой, — неловко пошутил он. — Вы успели выстрелить?
— Успел, — помрачнел Кау-Рук. — Подпалил ему шкуру, потом он дёрнулся, отскочил, а я не успел перевести луч… И, в общем, хорошо, что нас не задело.
Ильсор по-новому взглянул на теснящиеся в пещере прозрачные кристаллы.
— Ого, — сказал он. — Повезло. Куда побежал этот зверь? Назад или вперёд?
— Вперёд. Думаете, у него там логово?
— Или у них. Очень крупный зверь, есть глаза, которые различают свет… Хм…
Страница 13 из 35
