Ультиматум по-беллиорски

— И целых шесть лап, — добавил Кау-Рук. — Думаете, где-то здесь есть лаз, и они выходят на поверхность? Но наверху никто таких ещё не видел.

— Нужно проверить. Пойдём. — Ильсор стал сползать с камня и тут понял, что ноги его не держат. Колени предательски тряслись, а говорить приходилось сквозь зубы, чтобы не стучали.

— Ильсор, наверху четвёртый час ночи, — произнёс Кау-Рук, удерживая его за плечи. Теперь стал понятен его тон: так разговаривают с сумасшедшими, а он только что убедился, что у его спутника действительно не всё в порядке с головой. — По вашим биологическим часам тоже глубокая ночь. Вы не успели отдохнуть и пережили новое потрясение…

— А вам-то что? — сорвался Ильсор. — Боитесь, я и вам глаза выбью? Поняли наконец, что я опасный псих?

— Шок, — констатировал штурман, не теряя хладнокровия. — Садитесь, идти вы всё равно не сможете.

Указание на физическую слабость уязвило, но Ильсор упал на шкуру и промолчал. Он никогда не позволял себе срываться, а сейчас совсем распустился. Осталось только зарыдать и на ручки попроситься! Стиснув зубы, он наблюдал за тем, как Кау-Рук копается в сумке.

— Успокоительное? — попробовал угадать он. Выражать свои эмоции было страшно, особенно гнев, это могло подвести, это каралось, и подспудно он ожидал последствий. Пока Ильсор сдерживался и прятал всё в себе, он был отчасти спокоен, но теперь, после этой истерики, неизвестно, что будет. Ради него двое рисковали жизнью, хотя могли этого не делать, а он вместо благодарности… Он должен равняться на них и вести себя хладнокровно, только как сохранить самообладание, если на тебя напало страшное неведомое чудовище?

— Еда, — сердито ответил Кау-Рук и протянул ему тюбик. Ильсор взял, отвинтил крышечку, едва удержав её в трясущихся пальцах. У концентратов был вкус, но сейчас он ничего не чувствовал, а просто механически выдавливал по чуть-чуть и слизывал. Штурман убедился, что он не отказывается от еды, и сел совсем близко, так, что они соприкасались бёдрами. Ильсор хотел отодвинуться, но потом сообразил, что это будет выглядеть нарочито оскорбительным, и решил терпеть, чтобы не обидеть союзника.

— Не поверите, как я испугался, когда увидел эту тварь, — признался Кау-Рук, нарушив молчание. Он подтащил поближе впопыхах отброшенное одеяло и накинул его на плечи им обоим. — К такому меня точно не готовили — шестилапое чудище! Спасибо, без вас бы я не справился.

Ильсор покосился на него с недоверием. От сердца немного отлегло: оказывается, не ему одному было страшно.

— А я вообще подумал, что нам конец, — сказал он и завернул крышечку тюбика. — Спасибо, полегче стало. Вы простите, что я наорал…

Кау-Рук хмыкнул:

— Вот если бы не наорали, пришлось бы надавать вам оплеух, чтобы растормошить, потому что полное спокойствие в такой ситуации — тревожный признак. А бить людей я не люблю, так что было бы неприятно.

— Бить слабых, вы хотели сказать? — не выдержал Ильсор.

Кау-Рук некоторое время смотрел на него в полумраке, словно не находя слов.

— Во-первых, нет, не хотел, — наконец ответил он. — Во-вторых, хороша слабость: выбили чудовищу глаз, обратили его в бегство, спасли нас обоих и ещё на что-то жалуетесь.

— Не рассматривал это с такой стороны, — признал Ильсор. — Что вы делаете?

— Вас успокаиваю и сам в себя прихожу, что же ещё.

— А для этого обязательно…

— Обниматься? Инстинкт говорит, что да, — усмехнулся штурман.

— Инстинкт… — повторил Ильсор. Было немного неловко так прижиматься, и он постарался не шевелиться. Становилось тепло, его больше не колотило, и он начинал успокаиваться.

— Как вы думаете, зверь больше не придёт? — спросил он.

— Может, и не придёт, — успокоил его Кау-Рук. — А даже если и вернётся, мы опять отобьёмся.

— Главное, чтобы их десять штук не явилось, — заметил Ильсор, опуская подбородок на руки. Хотелось спать.

Штурман погасил свет. Только тогда, когда над замком высыпали звёзды, Баан-Ну впервые за этот бесконечный день вытащил из сейфа свою рукопись. Некоторое время он бессмысленно переворачивал страницы, силясь вспомнить, о чём писал в последний раз. Вдохновения не было, усталость убивала его на корню.

Он взял карандаш, сделал кое-где пометки на полях. Невидимые зубастые беллиорцы, про которых он писал несколько дней назад, уже казались ему не только игрой воображения, а самой настоящей опасностью. Баан-Ну даже оглянулся несколько раз: вдруг они уже пробрались в его кабинет и стоят по углам, наблюдая за ним? В углах не было ничего подозрительного. Когда в дверь раздался стук, генерал даже подпрыгнул от неожиданности, но тут же совладал с собой.

— Войдите! — крикнул он.

— Вы позволите? — спросил Бу-Сан, появляясь на пороге. Штатские любили расшаркивания и церемонии, но генерал стерпел.

— Что-то случилось?

— Нет… То есть… — Бу-Сан помялся.

— Садитесь и изложите внятно, — не сдержался Баан-Ну. — За сегодняшний день я понял, что на вас можно положиться, так что слушаю.