Улыбка

— Дима! — закричала мать Заглянувший в комнату отец забурчал было что-то, но тоже замер, уставившись на рисунок.

— Антон, зачем… — мама не находила слов, — зачем тебе рисовать такое… Он молча смотрел на останки друга, и чувствовал, как с губ потихоньку начинает капать слюна.

— Я не… Желудок скрутило, голова закружилась, и его вырвало прямо на ковер.

… — Заходи, садись.

Дядя Анатолий почесал бородку и задумчиво прищурился — Ну-с? Наслышан от твоей матери… много наговорила… но ты-то сам как видишь свою проблему?

Дядю Анатолия Антон помнил еще с раннего детства. Когда-то он был любимым гостем в их доме, приходил часто, шумно. Вел с мамой умные беседы, играл в карты с отцом. Подолгу пил чай на кухне, учил Антона читать. Рассказывал всякие интересные истории: про пиратов, про испанских конкистадоров. Про психологию. Про психологию было не понятно, но особенно интересно слушать.

Потом что-то случилось. Из своей комнаты Антон слышал, как отец кричал матери нехорошие, злые слова. А потом долго о чем-то говорил с дядей Анатолием на улице, курил с ним, хотя дядя Анатолий вроде и не курил до этого дня… что ж, может, отец научил его. Но понятно было, что родители отчего-то поссорились с ним в последний раз, и он перестал приходить.

Когда Антон потом спрашивал о нем, мама уклончиво отвечала, что дядя Анатолий стал известным психологом. И у него теперь совсем нет времени. А отец недобро щурился и ухмылялся.

И вот теперь они снова встретились с кумиром своего детства.

Дядя Анатолий потолстел, обрюзг и обмяк немного, а в его глазах, казалось, навсегда затаилась какая-то большая печаль.

Антон сел в кресло и отвернулся к стене. Ну что он мог объяснить ему, чужому взрослому человеку? Рассказать про улыбку? Детский сад. Объяснить, почему рисунок изменился? Об этом он сам старался не думать, слишком уж страшными были предположения. У него нет выхода, улыбка медленно, но настигает его — времени на пробуждение уходит все больше, и она успевает подобраться все ближе. Ощущение безнадежности не покидало его со смерти Сашки — уже третий день. Борьба была проиграна, это было ясно, оставалось только ждать своей участи.

Дядя Анатолий молча рассматривал его сквозь очки.

— Ну и что, — нарушил он молчание, — не помог, значит, тебе твой солдат?

Антон вздрогнул и обернулся.

В черных раскосых глазах было понимание и немного насмешки.

— Откуда вы знаете… — Да ясно все, что тут знать.

Психолог снял очки и потер переносицу.

— Тебе снятся кошмары, скорее всего какой-нибудь монстр, это бывает. Ты не можешь спать. И придумал себе защитника. Послал его на верную смерь. Он погиб, монстр торжествует. Что, не так?

В изумлении Антон даже привстал с кресла — Как вы узнали? — и осекся.

— На верную смерть? Нет!

— Как нет? Ты боялся сам бороться? Боялся. А чем твоему солдату было легче? Думаешь, ему не было страшно? Но ты приказал, и он пошел. Представляешь, каково ему было приближаться к этой твари? Из ночи в ночь драться с ней. Если даже тебе страшно.

— Вы… — Антон не находил слов, — вы все придумываете… откуда вы знаете!

— Да что тут знать!

Дядя Анатолий тоже встал и начал расхаживать по комнате.

— Твоя мать все мне рассказала: и про сны, и про рисунок. И тут все совершенно ясно. Ты пытался воевать чужими руками. И поплатился.

Зажмурившись, Антон вспомнил, каким было лицо Сашки перед уходом в бой. Сумрачным. Каменным. Волевым, да, но и… отчаянным — понял он вдруг. Солдат не хотел воевать. Боялся. Боялся, так же, как он сам. Поэтому он совсем не улыбался, поэтому молчал. Он готовился умереть страшной смертью.

— Что же теперь делать? — прошептал Антон, опускаясь в кресло и закрывая лицо ладонями.

— Бороться!

Сильные руки встряхнули его и вздернули на ноги.

— Ты слышишь меня? — дядя Анатолий требовательно и гневно смотрел ему в глаза.

— Но как? Оружие… — Нет, — психолог покачал головой, — любое оружие ждет та же судьба, что и твоего солдата, а могут его и против тебя обернуть. Нет, только голыми руками, ты понял? Голыми руками! И сам.

Антон не выдержал и заплакал, размазывая слезы по щекам.

… — Тра-та-та, тра-та-та!

Ночь, свет, шкаф. Все повторялось — по кругу, по кругу, сейчас Антону казалось, что этот мотивчик он слышал всю жизнь.

Скатиться на пол. Вскочить, метнуться к выходу. Подергать ручку. Размахнуться головой и… врезаться в дверь лбом!

Что? Что происходит? Удара словно не было, лоб не болел. Голова была цела, дверь тоже. В панике Антон обернулся к шкафу — адская улыбка торжествовала.

— Тра-та-та, тра-та-та! — отвратительная музыка стала еще громче, и свет стал ярче, вгрызаясь в глаза желтыми прожекторами.

Снова показалась клюшка… да нет, теперь это был крючок, черный изогнутый коготь, как на ручке отцова зонтика.

«Все, — понял Антон, — теперь она меня достанет».

Ужас переполнял его, вырываясь из груди тоненьким писком — горло не желало выпускать звуки, разрывающие легкие на клочки. В висках стучало, соленый пот лился со лба прямо в глаза, не мешая им, однако, видеть.