Улыбка

Но, несмотря на весь ужас, проснуться он не мог.

«Окно!» — мелькнула в голове спасительная мысль.«Я могу выпрыгнуть в окно!» Что есть силы, он рванулся к окну. Боясь не успеть, и все-таки успевая проскользнуть мимо улыбки с ее крючком. Окно не открывалось. Плевать! Он схватил стул, готовясь швырнуть его в стекло.

— Что здесь происходит?

В первую секунду он не понял, кто это говорит. Обернулся и застыл с открытым ртом.

В дверях стоял отец. В халате и тапочках, со вздыбленным ежиком на голове.

— Ты что делаешь! Брось стул! Поставь, я сказал… И тут он увидел.

Голос его прервался, он, так же как Антон, открыл рот и замолчал, широко раскрыв глаза.

— Это еще что… что это? — спросил он с возрастающими нотками паники.

Антон тихо поставил стул и без сил рухнул на него.

«Что же это? Папа тут… и она! Значит, теперь точно не сон! Теперь она уже здесь! И… но папа — он же справится с ней?» Он с надеждой уставился на отца, но тот отступал мелкими шажками к двери. А улыбка, видимо, совершенно не испугалась. Она опять закивала и потянулась своим крючком теперь к отцу.

— Тра-та-та, тра-та-та! — надрывалась музыка.

— Откуда музыка? Что это! — крикнул отец и подергал ручку двери — бесполезно.

— Ты… папа… — Антон наконец совладал с голосом, — беги сюда… сюда, к окну!

Отец безумно посмотрел на него и снова подергал ручку — Сюда, — прошептал Антон, плохо понимая, чем теперь окно может помочь им.

Отец двинулся к нему, и в этот момент улыбка дотянулась до него крючком.

— А! — коротко крикнул отец и рванулся от нее, с треском разрывая халат, но крючок держал, крючок тянул его к шкафу.

Несколько секунд продолжалась борьба, но силы отца явно были слабее — он медленно скользил к щели.

И тогда Антон, не соображая уже, что делает, кинулся к нему, и, схватившись руками за крючок, попытался отцепить его. Крючок не поддавался, а на ощупь он оказался — точь-в-точь ручка зонтика.

— Ты! — закричал Антон, захлебываясь слезами и яростью, — ты! Я теб-бя!

«Голыми руками» — всплыло откуда-то, и он вдруг побежал прямо к этой паршивой голове с намалеванными глазками. И вцепился ногтями в это клоунское лицо — ему показалось, что он царапает фанеру.

Музыка стала тише, и свет начал угасать.

— Не-ет! — с ненавистью прошипел Антон.

— Нет, ты так просто не отделаешься! Ты! Убила моего друга!

Он кричал что-то неразборчивое и кромсал, кромсал ногтями, месил кулаками этот плоский фанерный кругляш, потом схватил крюк и рванул его из всех сил — раздался треск, и в руках его оказалась обычная палка с кривой ручкой. Свет совсем погас, и музыка смолкла.

Антон швырнул палку на пол и стал топтать.

Улыбка скользнула было обратно за шкаф, но Антон успел вцепиться в краешек и, дернув, выдернул плоский круг наружу. И потом долго сцарапывал красную улыбку. Ему хотелось сделать это ножом, ножницами, но дядя Анатолий говорил — «только голыми руками». Тогда он кинул на пол и круг, и стал подпрыгивать на нем, ругаясь всеми известными ему словами под испуганными, жалкими и растерянными глазами отца.

Выбившись из сил, остановился и посмотрел на то, что лежало теперь у его ног. Жалкие обрывки и бесполезная пластиковая загогулина.

Он сел на кровать и опустил голову.

— Как это могло напугать меня, папа? — прошептал он, в растерянности оглядываясь на отца, — как она могла так долго… мучить меня? и Сашку… … Когда он проснулся, вовсю светило солнце, во дворе кричала детвора.

Уже пора было вставать, и, быстро умывшись, он заявился на кухню.

— Как спалось? — мама осторожно покосилась на него через плечо.

— Отлично! — он потер руки и сел за стол.

— А где папа?

На кухню вышел отец. В помятом халате и босиком. Не глядя ни на кого, он сел за стол и нахохлился над тарелкой.

— Доброе утро! — поприветствовал его Антон.

Отец буркнул что-то неразборчивое. Потом поднял виноватые и потерянные глаза и, почему-то шепотом, спросил:

— А вообще-то, что тебе снилось тогда? ну, в этих кошмарах… Мама издала предостерегающий возглас.

— Лицо, — твердо ответил Антон.

— Улыбка.

Отец вздрогнул и часто заморгал.

— И что… сегодня тебе снилось… это лицо?

Антон подлил себе чая и неопределенно хмыкнул.

— Помощь нужна?— тихо спросил отец, и поежился под своим халатом.

Не обращая внимания на мамин недоуменный взгляд, Антон прожевал бутерброд и встретился с отцом глазами.

— Нет, — отчеканил он.

— Со своими врагами я справляюсь сам.

И закончил, словно муху прихлопнул:

— Я их давлю.

На улице начинался дождь, шумели ветви. Хмурилось неуютное небо.

Но уже было понятно всем: и дождю, и небу и вопящей внизу детворе, что совсем скоро начнется настоящее тепло, зацветут каштаны, а потом — придет лето.