Unbroken

— Детей позову, — без тени улыбки сообщила Беллатрикс. Грюм поперхнулся. — Детей, племянников… младших родственников всех тех, кто из-за вас оказался в Азкабане или в могиле. Позову, скажу, кто вы и что вы в их полном распоряжении. Вы хотите узнать, что с вами сделает племянник Оуэна Уилкса? Сын Ивэна Розье? Вы ведь помните Ивэна?

Грюм молчал, но в его глазах промелькнуло что-то, смутно похожее на страх.

— Вы хотите посмотреть, что сделают с вами сыновья Антонина? Внучка Руквуда? — Берта — на удивление миролюбивая девочка, но даже самого миролюбивого человека можно взбесить, показав ему Аластора Грюма. — Внук Антонина от первого брака? Сын Джозефа Трэверса? Вы хотите узнать, что сделают с вами мои собственные дети? — Беллатрикс подалась вперед, не отрывая взгляда от Грюма. — Так как?

Вместо ответа тот плюнул сей в лицо. Беллатрикс сцепила зубы. Ну, держись, старый хрен. У тебя были все шансы сдохнуть чуть менее медленно, но ты их благополучно упустил.

— У вас очень грязный рот, Аластор, — тихо произнесла она. — Боюсь, сегодня мне придется умываться дольше обычного, но для начала… Экскуро! Кстати, Рабастан, ты не помнишь, сколько времени продержалась Алиса Лонгботтом под Круциатусом, прежде чем начала блеять точно овца?

— Минут… десять.

Был бы здесь Родольфус, это было бы настоящее шоу. Кто-кто, а он умел превращать пытку в настоящее искусство.

— Как ты думаешь, наш гость продержится дольше?

— Намного. Опыта у него побольше.

— Тогда… — Беллатрикс прищурилась. — Познакомь мистера Грюма с Гертрудой, будь любезен.

— Гертрудой? — Грюм, казалось, был слегка озадачен. — Кто это — Гертруда?

— Наша любимая кошка, — осклабился Рабастан. — Немного не ласковая, но что поделать: такой у нее характер.

— И она не любит, когда ее гладят — предпочитает гладить других, — добавила Беллатрикс. — Начинай, Баст. Я потом присоединюсь.

Коротко свистнула плеть; Грюм вскинулся и зашипел. Беллатрикс улыбнулась одними губами — стрижка только начата — и отошла к жаровне нагреть клещи.

Несколько часов спустя она буквально выпала из допросной: костяшки сбиты, ладони саднят, предвещая мозоли; руки, волосы, платье, мантия — все было в крови Шизоглаза; казалось даже, что кровь стекает по лицу и проникает под кожу. Сам Грюм напоминал полуразделанную свиную тушу. Получи, мразь. Это тебе за Ивэна. За всех нас.

— Драккла два он скажет, Беллс. Дело дрянь.

— Скажет, — усмехнулась Беллатрикс. — Потрепите его еще день-два, а там напоите веритасерумом. А когда все расскажет… — она выразительно чиркнула ребром ладони по горлу.

— Вас понял, командир. Труп куда? Дружкам его подбросить?

— Как хотите. Можете хоть Фенриру скормить, голову только оставьте. Еще лучше — заспиртуйте, или что там Снейп со своими уродами делает.

— А голову-то зачем?

Беллатрикс оскалилась — так, что отшатнулся пробегавший мимо новобранец:

— Гвен на свадьбу подарю. Уверена, мой будущий зять ничего не будет иметь против.

К ночи духота не спала. Беллатрикс добрые четверть часа проворочалась в кровати, но заснуть так и не смогла. Плюнув с досады, она выбралась из постели и, накинув мантию прямо на ночную рубашку, вышла в коридор — побродить и развеяться.

Ноги сами собой принесли ее к уже опостылевшему чулану. Как и в первую ночь, на табуретке горела свеча, точнее, даже тлела — огонек едва теплился на кончике фитиля. Беллатрикс подумала, что когда погаснет свеча — погаснет и жизнь человека на лежанке, но тут же отогнала бредовую мысль прочь.

— Наши Грюма схватили, — она уселась рядом на полу, как и в предыдущие их, случайные, совместные ночи. — Жаль, ты не видел. Впрочем, думосбор дома есть, рассмотришь все в деталях.

Молчание.

— Ты же не принял всерьез то, что я тут вчера болтала? Я пьяна была в Аваду, уж извини. Ты нужен, ты всем им нужен: Лорду, Антонину, Басту, детям… даже Люциусу — кто бы его денежные махинации прикрывал? Ты нужен… нам. Нашему делу.

Молчание. Беллатрикс взяла мужа за руку — пальцы еще холоднее, чем вчера, пульс едва прощупывается. Отчего-то именно это привело ее в ярость.

— Не смей, слышишь? Не смей умирать! — выкрикнула она; где-то снаружи, вторя ей, что-то прогрохотало. — Не сейчас… мы же так долго к этому шли, вместе начинали, вместе подыхали, а теперь ты… Не смей меня бросать!

Снаружи громыхнуло снова. Беллатрикс судорожно вздохнула — и разрыдалась, впервые за последние несколько лет, бесслезно и зло; комкала мантию, рубашку и одеяло, ругалась, проклинала ублюдка, мерзавца, изверга, желала ему самого мучительного посмертия, в самом распоследнем пекле… и бессвязно, отчаянно, почти по-детски, просила не оставлять ее одну.

— У меня же никого, кроме тебя, нет, — выдохнула она, когда сил на проклятья уже не осталось. — Никого, кроме тебя и близнецов.

Что-то холодное, словно в ответ, коснулось ее шеи и волос, потом еще раз и еще… Беллатрикс мотнула головой: кажется, ей все только кажется. Докатилась — выдает желаемое за действительное.

— Женщина…