Unbroken

— Белла, — голос Темного Лорда звучал теперь откровенно угрожающе. — Ты же умная женщина и прекрасно понимаешь, что я все равно это сделаю, с твоего позволения… или без него, что вероятнее.

Беллатрикс крепче стиснула руку мужа:

— Тогда, боюсь, у вас будет двое мертвых Лестрейнджей вместо одного.

Темный Лорд еще несколько мгновений сверлил ее взглядом, а потом… опустил палочку и поднял с пола недопитый виски.

— Ты пьяна, Белла, — сухо сказал он. — В тебе говорят алкоголь и… любовь?

— Скорее алкоголь, милорд. Любовь… между мной и Дольфом ее никогда не было, и вы об этом знаете.

— Лжешь. Лжешь мне и себе, — Темный Лорд сцепил руки в замок. — Мы вернемся к этому… чуть позже, когда истечет срок, поставленный Трэверсом. Пока же я хочу, чтобы ты шла к себе и больше не пила; алкоголь выталкивает наружу твои слабости, а я этого не люблю.

Позади послышались несколько шелестящих шагов и хлопнула дверь; где-то в коридоре заворочался раненый, потревоженный шумом. Беллатрикс устало ткнулась лбом в край замурзанного одеяла.

— В этот раз мне удалось тебя отбить, — буркнула она. — И только попробуй теперь меня подвести.

— Белла, пойми, он просто не так выразился…

— А по-моему, очень даже так, — Беллатрикс с досадой покосилась на сестру и чуть ослабила шнуровку у платья. Духота с самого утра стояла страшная, не спасали даже распахнутые настежь окна — будет гроза, не днем, так ночью. — Твой супруг не хочет видеть кого-либо из нас в своем доме, и приложит все усилия, чтобы нас здесь не было.

— Белла…

— Белла! — в комнату ураганом, сшибая все на своем пути, влетел Рабастан и, оттолкнув Нарциссу, залпом выпил половину кувшина с водой. — Ни за что не догадаешься, кого из Ордена сейчас наши ребята поймали!

Беллатрикс вскочила.

— Кого?!

— Мудоглаза! Грюма собственной персоной!

Вниз, в допросную, Беллатрикс не бежала — летела. Рабастан еле поспевал за ней, поясняя на ходу:

— Навернулся с метлы позавчера, но тоже подстраховаться успел, да и невысоко было… Заполз к какой-то вдовушке, а тут наши… Двоих уложил, сука, но взяли-таки его…

— Поль здесь? — перебила его Беллатрикс. — Позови его. Он имеет право посмотреть…

— … как отправляют на тот свет убийцу его отца и плюнуть ему в лицо, — закончил Рабастан. — Поля нет. Он уже неделю во Франции по каким-то своим делам.

Жаль. Насколько Беллатрикс было известно, мальчик мечтал об этом с тех пор, как узнал о том, кто именно приложил руку к смерти Ивэна.

— Ничего, через думосбор покажем, — она остановилась у двери, окованной железом, и перевела дыхание. — Готов?

— Разумеется, моя госпожа.

Этот сон часто снился Беллатрикс в Азкабане, в редкие минуты отсутствия дементоров, и потом, после побега: Аластор Грюм, обнаженный, лишенный глаза и ноги, висящий на самой простой маггловской дыбе. В жаровне у стены весело плясал огонь, рядом были разложены щипцы, ножи, иглы для клеймения и несколько видов плетей — Уолден, справедливо полагавший, что один Круциатус — это слишком скучно, обо всем позаботился заранее. Увидев вошедших, Грюм — одноногий и одноглазый, испещренный шрамами старик, ничего более — харкнул и сплюнул на пол:

— Явились, не запылились! А где третий-то? Не видать! Подох, никак?

— Рудольф болен, я за него, — парировала Беллатрикс, присаживаясь на край колченогого табурета. — Увы, я не очень хороший легиллимент, так что придется пока оставить вам, Аластор, язык — он понадобится для признаний.

— Каких еще признаний?

— О, я думаю вам есть, в чем признаваться, — Беллатрикс дернула себя за черный локон. — Скажем, в том, кто надоумил вашу шайку использовать подставных Поттеров. Или в том, где сейчас находится ваше логово…

— Не на того напала, Волдемортова шлюха!

Да что же вы все меня к нему в постель укладываете!

Беллатрикс усилием воли подавила бешеное желание прибить старого ублюдка на месте — давнее желание, еще с доазкабанских времен. Спокойно, Триш, спокойно. Вдох и выдох. Тебе нужна от него информация; если будешь продолжать в том же духе, то он загнется, не успев и слова сказать. Вспомни Лонгботтомов — тогда ты тоже слегка… перегнула палку. Сколько раз за последние два года Родольфус говорил ей это на допросах?

— Зря упрямитесь, мистер Грюм, — ровным тоном проговорила она. — На вашем месте я бы рассказала все — как это? — ах да, по-хорошему. Можете немного поломаться, если гордость не позволяет…

— Гордость? — каркнул Грюм. — Чихал я на гордость! Как я своим людям потом в глаза посмотрю, а? Или Молли Уизли? Или сыну Алисы и Фрэнка, а, сволочи?!

— Совесть заест, значит, — хмыкнул Рабастан. — Везет нам, Беллс, у нас-то таких извращений нет.

Беллатрикс медленно кивнула, продолжая разглядывать болтавшегося на дыбе Грюма. Насчет этого не беспокойся, мразь. Ты уже никому никуда не посмотришь. Я не позволю.

— Я ведь и по-плохому могу, Аластор. А могу так, что вы будете извиваться, как флоббер-червь, целовать мои туфли и умолять о милосердии… последнем милосердии.

— Да? — Грюм схаркнул снова. — Хотел бы я знать, как ты это сделаешь.