Воспоминание: ты улыбаешься. И твоя улыбка похожа на оскал. Я пытаюсь закрыть глаза, но не могу — действие наркотика еще не прошло. «Боишься?», спрашиваешь ты. Вроде бы простой вопрос, а ответить не получается. Еще месяц назад я любил тебя, боготворил, но теперь… Не знаю. Не верю, что ты так подло поступила.
26 мин, 22 сек 9416
За окном светила луна — почти полная, лишь чуть-чуть пошедшая на убыль. Прямо романтическая декорация для прогулок с девушками. По телевизору показывали старый советский фильм то ли про строителей железной дороги, то ли про геологов, то ли про нефтяников.
Александр слез с дивана и на корточках пополз в туалет. Видел бы меня, думал он, Сергей Анатольевич. Вот ведь-то. Прямо латентный алкоголик. Хотя уже не латентный.
Паршиво было на душе, тяжело. Чувствовал себя он, как предпоследний спартанец под Фермопилами — не ощущал ничего, кроме усталости.
Обхватив руками фаянсовую спинку туалета, парень приготовился извергать из себя остатки чипсов и тушенки. Но ничего не получилось. Тогда Александр пополз в кухню, чтобы выпить стакан воды. То и дело Саша представлял свою мать. Увидев сына в таком состоянии, она бы насладилась своей правотой и жизненной зоркости.
Мать… Настоящая гора плоти. Человек отталкивающей и болезненной внешности. Желто-серая кожа. Сыпь на левой щеке. Огромных размеров родинка на подбородке, на которой росли волосы, похожие на черных червей. Желтые зубы, изъеденные кариесом. Противный второй подбородок. Жирная-жирная кожа. Узкие щелочки глаз, поблескивающие из-под набрякших век.
Женщина-монстр.
Но это только внешне. Мама Александра не была извергом или домашним тираном. Просто в ней как будто бы жили две сущности: хорошая и плохая. У нее резко менялось настроение. Она любила посплетничать. И обожала раздавать указания своему единственному сыну. Но именно мама Саши купила ему трехкомнатную квартиру в центре города, когда непутевый сын вернулся с Новосибирска. Именно мама давала денег Александру на жизнь. На сытую жизнь.
Парень попытался подняться, но ничего не получилось — мешала резкая боль в груди.
— Черт, — простонал Александр и принял горизонтальное положение. Усталость помаленьку затягивала мозг серой пеленой. Захотелось спать. Но сил добраться до дивана или до кровати в спальни не оставалось.
Саша решил не вспоминать про разговор с матерью, про летающие хохочущие яблоки.
Завтра.
Всё завтра.
Влад
Я почти физически ощущаю темноту вокруг. Ни одного живого огонька. Луны нет, света в окнах домов — тоже. На небе лишь колкие точки звезд, от которых никакого толку.
А ведь я умер.
Двадцать минут назад.
Или тридцать.
Умер, как только воткнул иглу в вену.
Но почему я не зову на помощь?
Злость.
Злость, вот соломинка, которая не дает мне утонуть в страхе.
— А вот и не страшно, — говорю я в пустоту.
— Ошибаешься, — отвечает она.
«А разве пустота может говорить?» — задаюсь вопросом.
«Конечно!» — говорит внутренний голос. Я соглашаюсь с ним.
Зарядил дождь.
Капли мелкие, но частые и жутко холодные. Тело сразу деревенеет.
Как я попал на улицу?
— Как я попал на улицу? — спрашиваю пустоту я.
В ответ — тишина.
Надо возвращаться домой.
Вспыхивает фонарь. Тот самый, который я видел в окне кухни. Только свет не оранжевый, а красный. И вроде бы кто-то стоит за конусом света.
— Эй! Я тебя вижу! Да-да.
И тут дохнуло холодом, словно лбом налетел на ледяную глыбу. Дохнуло и прошло дальше, как проходит рука, чуть задевшая что-то в темноте.
— Су-у-у-у, — раздается голос за спиной.
Я оборачиваюсь. И, разумеется, никого не вижу.
— Не боюсь тебя, — заявляю я. — Не боюсь!
Становится трудно дышать. Будто одеяло накинули на голову.
Я пытаюсь улыбнуться — кожа лопается и выступает кровь. Я это вижу. И одновременно чувствую, как стекают капли по подбородку. Мои волосы тронуты сединой, несмотря на возраст. Лицо испещрено морщинами. Я не старик. И это видно по глазам!
— Как ты это сделал? — кричу я.
— Ай-ай-ай. — Голос хриплый, гудящий, нечеловеческий.
Свет фонаря притягивает.
Слышу непрерывное бормотание, распевное, затягивающее меня, оплетающее, как паутина. «Ай-ай-ай-су-су-су-ай-ай», — пульсирует в голове.
Я вдруг понимаю, что больше никогда не увижу свою жену. Не смогу отомстить ни ей, ни ее бойфренду.
Я пытаюсь закричать. Но крика нет. Язык дохлой лягушкой лежит во рту. Хочу вздохнуть, но не могу. Тело наполняет колючий и тяжелый жар.
— Отпусти меня, — говорю я.
А потом добавляю: пожалуйста.
Свет фонаря притягивает.
Делаю шаг.
Еще шаг.
Я иду к фонарю. Длинными шагами. По спирали.
Некто заставляет меня направляться к этому чертову фонарю!
«Это действие наркотика, — говорит внутренний голос. — Тебе все кажется».
Я пытаюсь поверить в его слова, но не могу.
— Су-су-су-су.
Вспышка. Свет от фонаря кажется чересчур ярким.
Заставь суку-жену страдать. Су-су-су-су.
Вспышка.
Убей ее бойфренда. Ай-ай-ай.
Вспышка.
Докажи, что ты умеешь мстить.
Вспышка.
Я вижу, кто прячется возле столба — моя жена. Моя королева шлюх.
Она теребит жемчужины на шее. Ее рот — я знаю! — испачкан кровью.
— Владлен, — говорит она. — Я хочу, чтобы ты пропылесосил ковер в зале. Там же невозможно находиться! Удивительно, что мы не подхватили еще какую-нибудь аллергию.
Я должен ее убить…
— Что ты молчишь, Влад? Нельзя же быть таким эгоистом.
… но на улице это делать опасно — могут засечь.
Александр слез с дивана и на корточках пополз в туалет. Видел бы меня, думал он, Сергей Анатольевич. Вот ведь-то. Прямо латентный алкоголик. Хотя уже не латентный.
Паршиво было на душе, тяжело. Чувствовал себя он, как предпоследний спартанец под Фермопилами — не ощущал ничего, кроме усталости.
Обхватив руками фаянсовую спинку туалета, парень приготовился извергать из себя остатки чипсов и тушенки. Но ничего не получилось. Тогда Александр пополз в кухню, чтобы выпить стакан воды. То и дело Саша представлял свою мать. Увидев сына в таком состоянии, она бы насладилась своей правотой и жизненной зоркости.
Мать… Настоящая гора плоти. Человек отталкивающей и болезненной внешности. Желто-серая кожа. Сыпь на левой щеке. Огромных размеров родинка на подбородке, на которой росли волосы, похожие на черных червей. Желтые зубы, изъеденные кариесом. Противный второй подбородок. Жирная-жирная кожа. Узкие щелочки глаз, поблескивающие из-под набрякших век.
Женщина-монстр.
Но это только внешне. Мама Александра не была извергом или домашним тираном. Просто в ней как будто бы жили две сущности: хорошая и плохая. У нее резко менялось настроение. Она любила посплетничать. И обожала раздавать указания своему единственному сыну. Но именно мама Саши купила ему трехкомнатную квартиру в центре города, когда непутевый сын вернулся с Новосибирска. Именно мама давала денег Александру на жизнь. На сытую жизнь.
Парень попытался подняться, но ничего не получилось — мешала резкая боль в груди.
— Черт, — простонал Александр и принял горизонтальное положение. Усталость помаленьку затягивала мозг серой пеленой. Захотелось спать. Но сил добраться до дивана или до кровати в спальни не оставалось.
Саша решил не вспоминать про разговор с матерью, про летающие хохочущие яблоки.
Завтра.
Всё завтра.
Влад
Я почти физически ощущаю темноту вокруг. Ни одного живого огонька. Луны нет, света в окнах домов — тоже. На небе лишь колкие точки звезд, от которых никакого толку.
А ведь я умер.
Двадцать минут назад.
Или тридцать.
Умер, как только воткнул иглу в вену.
Но почему я не зову на помощь?
Злость.
Злость, вот соломинка, которая не дает мне утонуть в страхе.
— А вот и не страшно, — говорю я в пустоту.
— Ошибаешься, — отвечает она.
«А разве пустота может говорить?» — задаюсь вопросом.
«Конечно!» — говорит внутренний голос. Я соглашаюсь с ним.
Зарядил дождь.
Капли мелкие, но частые и жутко холодные. Тело сразу деревенеет.
Как я попал на улицу?
— Как я попал на улицу? — спрашиваю пустоту я.
В ответ — тишина.
Надо возвращаться домой.
Вспыхивает фонарь. Тот самый, который я видел в окне кухни. Только свет не оранжевый, а красный. И вроде бы кто-то стоит за конусом света.
— Эй! Я тебя вижу! Да-да.
И тут дохнуло холодом, словно лбом налетел на ледяную глыбу. Дохнуло и прошло дальше, как проходит рука, чуть задевшая что-то в темноте.
— Су-у-у-у, — раздается голос за спиной.
Я оборачиваюсь. И, разумеется, никого не вижу.
— Не боюсь тебя, — заявляю я. — Не боюсь!
Становится трудно дышать. Будто одеяло накинули на голову.
Я пытаюсь улыбнуться — кожа лопается и выступает кровь. Я это вижу. И одновременно чувствую, как стекают капли по подбородку. Мои волосы тронуты сединой, несмотря на возраст. Лицо испещрено морщинами. Я не старик. И это видно по глазам!
— Как ты это сделал? — кричу я.
— Ай-ай-ай. — Голос хриплый, гудящий, нечеловеческий.
Свет фонаря притягивает.
Слышу непрерывное бормотание, распевное, затягивающее меня, оплетающее, как паутина. «Ай-ай-ай-су-су-су-ай-ай», — пульсирует в голове.
Я вдруг понимаю, что больше никогда не увижу свою жену. Не смогу отомстить ни ей, ни ее бойфренду.
Я пытаюсь закричать. Но крика нет. Язык дохлой лягушкой лежит во рту. Хочу вздохнуть, но не могу. Тело наполняет колючий и тяжелый жар.
— Отпусти меня, — говорю я.
А потом добавляю: пожалуйста.
Свет фонаря притягивает.
Делаю шаг.
Еще шаг.
Я иду к фонарю. Длинными шагами. По спирали.
Некто заставляет меня направляться к этому чертову фонарю!
«Это действие наркотика, — говорит внутренний голос. — Тебе все кажется».
Я пытаюсь поверить в его слова, но не могу.
— Су-су-су-су.
Вспышка. Свет от фонаря кажется чересчур ярким.
Заставь суку-жену страдать. Су-су-су-су.
Вспышка.
Убей ее бойфренда. Ай-ай-ай.
Вспышка.
Докажи, что ты умеешь мстить.
Вспышка.
Я вижу, кто прячется возле столба — моя жена. Моя королева шлюх.
Она теребит жемчужины на шее. Ее рот — я знаю! — испачкан кровью.
— Владлен, — говорит она. — Я хочу, чтобы ты пропылесосил ковер в зале. Там же невозможно находиться! Удивительно, что мы не подхватили еще какую-нибудь аллергию.
Я должен ее убить…
— Что ты молчишь, Влад? Нельзя же быть таким эгоистом.
… но на улице это делать опасно — могут засечь.
Страница 4 из 8
