Ужасы старого дома

Итак, вернёмся к той комнате, вход в которую я откопал из-под сломанных стульев. Когда я вошёл в неё, она оказалась на удивление пустой — потолок, правда, начинал полого идти вверх ещё на высоте пояса, так что мне приходилось сильно нагибаться.

Здесь было корыто с очередной порцией одеял, неизменная постель для никогда не приехавшего гостя, несколько пустых тумбочек и сундук. Просто деревянный ящик с выгнутой крышкой.

Это был десятый сундук из тех, которые я нашёл большим трудом. По своему опыту (уже немалому) я знал, что в сундуках обычно и встречается самое интересное. Большинство из них набиты старыми одеялами и иногда книгами, но изредка попадаются по-настоящему ценные вещи, в сопровождении одеял, разумеется.

Я открыл этот сундук. В нём были горы тарелок. Такого я ещё не встречал.

Аккуратно разложив тарелки на полу, я добрался до дна. Вернее, до одеял. Между ними я обнаружил мешок с… тапками. На сколько я мог понять, тут были и мои детские тапки — синие, всё ещё выглядевшие новыми.

Стараясь не наступить на тарелки, я медленно вышел из комнаты и направился в гостиную, которую облюбовал себе для жилья. Поужинал фруктами из заросшего крапивой сада, почистил зубы и лёг спать. На сегодня было достаточно — я добрался до входа в ещё одну комнату, в ней не оказалось ничего интересного… Теперь можно поспать со спокойной душой.

Ночью приспичило. Почти как сомнамбулист встал, босиком пошёл по холодному деревянному полу в отдалённую маленькую комнатку с дырой, через которую внутрь уже пробивалась молодая крапивка.

Сделал свои дела. Пошёл обратно.

Вдруг услышал шарканье сзади. Обернулся, в свете луны увидел, как что-то мелькало в конце коридора, как раз около двери, до которой я сегодня дошёл.

Я привык ко всем подобным вещам относиться спокойно. До сих пор я твёрдо верил, что чудес в мире не бывает, а даже если и бывают, то надо направлять разум не на страх, а на размышления о способе умилостивить таинственную стихию.

Не смотря на подобные размышления, сердце моё стало биться в несколько раз чаще.

Я решил подойти поближе. Пройдя несколько шагов, я опять услышал шарканье, опустил глаза и увидел, что по полу идут… ТАПКИ!

Мои, детские.

Легко заставить верить себя в то, что тебя ничем не испугать. Поэтому я, вместо того, чтобы убежать, в постепенно разгорающемся страхе начал лупить по тапкам своими ногами. Только спустя несколько минут я заметил, что с тех пор, пока я увидел тапки, они не сдвинулись с места.

Уже окончательно проснувшийся, весь вспотевший, на дрожащих ногах с трудом отнёс тапки в комнату с посудой на полу, опустил на большую тарелку, стоящую посередине комнаты. Потом вернулся в гостиную и опять завалился спать — ещё не было и четырёх часов утра.

Встал около восьми, почистил зубы, позавтракал и пошёл в комнатку, до которой добрался вчера. Вообще-то я собирался начать расчистку другого коридора, но мне всё хотелось убедиться, что та штука, которая меня так сильно ночью напугала, случилась только лишь у меня во сне.

Как и следовало ожидать от этой истории, тапки снова оказались посередине коридора. Я нагнулся к пыльному полу, стараясь увидеть следы тапок, но понял, что слишком сильно всё затоптал в последние дни расчистки коридора. Чтобы вы поняли, почему это занимает столько времени — коридор вовсе не был площадкой, по которой разбросан какой-то мусор, — нет, тогда бы он очищался гораздо быстрее. Но он был весь заставлен различными шкафами, мешками, набитыми старыми одеялами, … Знаете, сколько нужно времени, чтобы передвинуть старинный шкаф с тонкими стеклянными дверцами с первого этажа на второй? По лестнице в два раза уже этого шкафа?

Ноги снова задрожали, и я поспешил смыться в тот коридор, который собирался расчищать в этот день.

То, что происходило с тапками, уже нехило напугало меня.

На второй день расчистки очередного коридора, отодвинув от стены небольшую тумбочку и предварительно сняв с неё ещё пяток точно таких же, я обнаружил прислонённое к стене зеркало.

Оно было очень старым — в него наверняка смотрелся ещё мой прадедушка, и почти всё оно было исполосовано красивыми коричневыми узорами, которые делили его на маленькие кусочки. Это явление было похоже на ледяные кристаллы на окнах, но имело гораздо более причудливые очертания.

Я с трудом вспомнил это зеркало — когда я был маленьким и жил здесь, оно висело в тупиковом коридорчике на втором этаже, и наводило на меня жуткий страх. Если бы оно висело, например, на лестнице, то я скорее бы выбирался на улицу через окно, хотя вторым моим ужасным страхом было выпасть из окна второго этажа — и с этим страхом мои родители боролись гораздо усерднее, чем с боязнью зеркала — видимо, они и сами чувствовали, что от него веет чем-то недобрым.

Долгие годы закалки притупили моё чувство страха, и я почти забыл как о нём самом, так и о зеркале.