Девушку по имени Аннет с ее пятилетнего возраста преследует тень, что не дает той покоя от чувства его взгляда, постоянного присутствия. Четырнадцать лет непроглядного ужаса вели ее к тому знаменательному дню, когда этот страх спас ее от нападения. Однако, эта встреча обернулась для девушки заточением, которому она изо всех сил противостоит. Поймет, а главное примет ли она того, кто как ей казалось, разрушал всю ее жизнь.
220 мин, 36 сек 7649
— Да, — ответил безликий. — На тот момент ей было двенадцать лет. Совсем ребенок. Я представляю, сколько она натерпелась за прошедшую недолгую жизнь, если даже вид чудовища не вверг ее в ужас, — безликий смотрел куда-то на дно чашки, явно погруженный в достаточно тяжелые мысли.
— И что было дальше?
— Дальше? — глава семейства поднял на меня взгляд. — Дальше на протяжении пяти лет я следил за ней так, как Слендер следил за тобой. Только ее, в отличие от тебя, это не пугало. Она быстро привыкла к чувству, что мучило тебя четырнадцать лет. Иногда даже разговаривала со мной, чувствуя, что я рядом, что смотрю на нее. Я же надеялся, что однажды ее удочерят и увезут туда, где я ее не найду, потому что сам я уже оставить ее был не в силах. Этого не произошло. В 1882 году, когда ей пошел восемнадцатый год, я понял, что по достижению совершеннолетия ее выкинут из и так ужасного места вовсе на улицу. Надеяться на то, что она найдет хорошую работу или встретит хорошего человека в те годы не приходилось, и она, скорее всего, как и многие до нее умерла бы с голоду. Тогда я и принял это решение. Я забрал ее за два месяца до ее совершеннолетия. Пробрался ночью в одну из густонаселенных детьми спален и вынес из приюта. Проснулась она только тогда, когда я уже нес ее, сам еще не знал куда. От моего отца оставался дом. Полуразрушенный, почти непригодный к жизни. Другого варианта у меня не было, и я понес ее сюда. Первое время она, конечно, достаточно противоречиво воспринимала происходящее. Цепь Мериды пугала Элаизу. Ее мучило сомнение. К своему совершеннолетию она уже свыклась. После ее дня рождения мы начали восстанавливать дом. Начался, пусть и ничтожно малый, но самый счастливый период в моей жизни, — Кабадатх допил остатки кофе.
— Значит мать Слендера — женщина? Человек?
— Да, — тихо ответил безликий. — Именно так. В 1884 году родился Слендер, шестью годами позже Оффендер. Когда Лиз исполнилось тридцать один, она родила Трендера, а еще через четыре года появился и Сплендор, — Кабадатх поднялся со стула и, подойдя к раковине, сполоснул опустошенную чашку. После вернулся на место. — Я думаю, ты догадываешься, чем все закончилось.
— «Ордену» такой расклад не понравился, — предположила я. Кабадатх коротко кивнул.
— Сплендору только исполнилось три года, когда это произошло. Я со старшими сыновьями был на охоте. Элаиза была дома со Сплендором, — Кабадатх сглотнул ком. Было видно, что ему становится тяжелее говорить. — Прямо у него на глазах, — он снова умолк. — Лиз было тридцать восемь лет, когда ее убили по приказу главы. Исполняли приказ, насколько мне известно, валькирии. Чисто работать они не умеют, — положив подбородок на сложенные на столе руки, я старалась сдержать подкатывающие к глазам слезы. На душе грубо скрежетали кошки. Страх к этому мужчине пропал. Осталась скорбь. Печаль, что я чувствовала, окутала мою душу. — Когда я вернулся в дом, моим глазам пристала картина, что сна мне больше ста лет уже не дает. Я не знаю, чем руководствовались эти твари, но, убивая ее, они позабавились, — Кабадатх поднялся со стула и встал у дверного проема ко мне спиной. Я подняла голову и внимательно посмотрела на его силуэт.
— Они это видели? — тихо спросила я.
— Стояли за моей спиной. Думаю, видели. Я не сразу отошел от ступора, чтобы увести их как можно скорее.
Кабадатх подошел к столу и положил пальцы правой руки мне на подбородок. Он поднял на себя мой взгляд. Я снова почувствовала, как он пробирается куда-то глубоко через мои глаза. Смотрит прямо в душу, ищет что-то.
— Они души в ней не чаяли. С ее смертью каждый из них сильно поменялся. Только Сплендор сохранил каплю света, потому что почти не помнил того дня. Они стали теми, кто они есть, только из-за того дня 23 апреля 1903 года, когда единственный комочек человечности в этом доме был уничтожен.
Я чувствовала, как горят мои щеки. Слезы наполнили глаза, сдерживать их становилось сложнее. Его прохладные руки отстранились от моего лица, и он сел на соседний стул. Рука безликого достала из внутреннего кармана плаща небольшую черно-белую карточку и протянула ее мне. Когда я взяла старый, немного пожелтевший снимок в руки, меня прошиб ледяной пот. На меня смотрела молодая, привлекательная девушка. Фото не передавало в должной мере оттенка ее глаз или волос, но я как день видела, что она просто моя копия. Нет. Я ее копия. Линии лица, форма глаз, губ. Волосы, улыбка. Мне стало немного не по себе. Такое сходство поражало и пугало одновременно. Складывалось чувство, что мою фотографию обработали в каком-то редакторе и распечатали на специфической бумаге.
— Но она же…
— Как две капли похожа на тебя, да, — закончил за меня Кабадатх.
— Поразительно!
Глава семейства забрал снимок обратно, бережно убрав его во внутренний карман плаща.
— И что было дальше?
— Дальше? — глава семейства поднял на меня взгляд. — Дальше на протяжении пяти лет я следил за ней так, как Слендер следил за тобой. Только ее, в отличие от тебя, это не пугало. Она быстро привыкла к чувству, что мучило тебя четырнадцать лет. Иногда даже разговаривала со мной, чувствуя, что я рядом, что смотрю на нее. Я же надеялся, что однажды ее удочерят и увезут туда, где я ее не найду, потому что сам я уже оставить ее был не в силах. Этого не произошло. В 1882 году, когда ей пошел восемнадцатый год, я понял, что по достижению совершеннолетия ее выкинут из и так ужасного места вовсе на улицу. Надеяться на то, что она найдет хорошую работу или встретит хорошего человека в те годы не приходилось, и она, скорее всего, как и многие до нее умерла бы с голоду. Тогда я и принял это решение. Я забрал ее за два месяца до ее совершеннолетия. Пробрался ночью в одну из густонаселенных детьми спален и вынес из приюта. Проснулась она только тогда, когда я уже нес ее, сам еще не знал куда. От моего отца оставался дом. Полуразрушенный, почти непригодный к жизни. Другого варианта у меня не было, и я понес ее сюда. Первое время она, конечно, достаточно противоречиво воспринимала происходящее. Цепь Мериды пугала Элаизу. Ее мучило сомнение. К своему совершеннолетию она уже свыклась. После ее дня рождения мы начали восстанавливать дом. Начался, пусть и ничтожно малый, но самый счастливый период в моей жизни, — Кабадатх допил остатки кофе.
— Значит мать Слендера — женщина? Человек?
— Да, — тихо ответил безликий. — Именно так. В 1884 году родился Слендер, шестью годами позже Оффендер. Когда Лиз исполнилось тридцать один, она родила Трендера, а еще через четыре года появился и Сплендор, — Кабадатх поднялся со стула и, подойдя к раковине, сполоснул опустошенную чашку. После вернулся на место. — Я думаю, ты догадываешься, чем все закончилось.
— «Ордену» такой расклад не понравился, — предположила я. Кабадатх коротко кивнул.
— Сплендору только исполнилось три года, когда это произошло. Я со старшими сыновьями был на охоте. Элаиза была дома со Сплендором, — Кабадатх сглотнул ком. Было видно, что ему становится тяжелее говорить. — Прямо у него на глазах, — он снова умолк. — Лиз было тридцать восемь лет, когда ее убили по приказу главы. Исполняли приказ, насколько мне известно, валькирии. Чисто работать они не умеют, — положив подбородок на сложенные на столе руки, я старалась сдержать подкатывающие к глазам слезы. На душе грубо скрежетали кошки. Страх к этому мужчине пропал. Осталась скорбь. Печаль, что я чувствовала, окутала мою душу. — Когда я вернулся в дом, моим глазам пристала картина, что сна мне больше ста лет уже не дает. Я не знаю, чем руководствовались эти твари, но, убивая ее, они позабавились, — Кабадатх поднялся со стула и встал у дверного проема ко мне спиной. Я подняла голову и внимательно посмотрела на его силуэт.
— Они это видели? — тихо спросила я.
— Стояли за моей спиной. Думаю, видели. Я не сразу отошел от ступора, чтобы увести их как можно скорее.
Кабадатх подошел к столу и положил пальцы правой руки мне на подбородок. Он поднял на себя мой взгляд. Я снова почувствовала, как он пробирается куда-то глубоко через мои глаза. Смотрит прямо в душу, ищет что-то.
— Они души в ней не чаяли. С ее смертью каждый из них сильно поменялся. Только Сплендор сохранил каплю света, потому что почти не помнил того дня. Они стали теми, кто они есть, только из-за того дня 23 апреля 1903 года, когда единственный комочек человечности в этом доме был уничтожен.
Я чувствовала, как горят мои щеки. Слезы наполнили глаза, сдерживать их становилось сложнее. Его прохладные руки отстранились от моего лица, и он сел на соседний стул. Рука безликого достала из внутреннего кармана плаща небольшую черно-белую карточку и протянула ее мне. Когда я взяла старый, немного пожелтевший снимок в руки, меня прошиб ледяной пот. На меня смотрела молодая, привлекательная девушка. Фото не передавало в должной мере оттенка ее глаз или волос, но я как день видела, что она просто моя копия. Нет. Я ее копия. Линии лица, форма глаз, губ. Волосы, улыбка. Мне стало немного не по себе. Такое сходство поражало и пугало одновременно. Складывалось чувство, что мою фотографию обработали в каком-то редакторе и распечатали на специфической бумаге.
— Но она же…
— Как две капли похожа на тебя, да, — закончил за меня Кабадатх.
— Поразительно!
Глава семейства забрал снимок обратно, бережно убрав его во внутренний карман плаща.
Страница 39 из 60
