В душе

Мы не знали, кто начал снабжать начальство информацией о нашем «увлечении», о нашем с Ним… «спасении». Кто передавал все сведения, детали и нюансы о проводимых операциях, кто раскрутил колесо нашей машины для убийств. Просто в какой-то момент мы поняли, что стали слишком ограниченные в действиях, невольные в желаниях и зависимые от одного белого вещества. Начальство обеспечивало нас «дозаправкой» — мы стали орудиями в их руках. Молчаливыми и исполнительными.

Мы идем по самому темному месту на улице — я и моя жертва. Сейчас или никогда.

Губы сами проговаривают нужное заклинание, и палочка вертится в руках, опутывая невидимыми нитями шею и руки мужчины. Тело напрягается, готовое к атаке. Стремительное движение вниз, возле левой ноги, захват. Бритва в руке, шаг назад. Цель замирает на миг, слегка поворачивая в мою сторону голову, и я вижу, как напрягается предплечье стандартным движением. Ноя быстрее. Взмах палочкой, и нити кольцами затягивают запястья за спиной. Голова дергается, рыжий длинный хвост уходит в сторону, когда она откидывается назад, притягиваясь к рукам за спиной. Острый кадык дергается раз, другой, но говорить не получится — дыхание почти перекрыто, ему остается только сипеть.

— Силенцио. Остолбеней.

Мужчина заваливается на бок, неуклюже подгибая под себя ноги. Голубые глаза встречаются с моими зелеными. В них сначала появляется непонимание, потом злость, а потом… испуг. Да, все боятся…

— Ты хочешь спросить «какого чёрта», я прав?

Мой голос тихий и вкрадчивый. Рука непроизвольно движется по спирали, воздвигая невербально отталкивающие чары. Мне не нужны свидетели. Кошка хочет поиграть со своей мышкой. Знаю, это не входило в мои сегодняшние планы. Но я не могу просто так бездумно убить хоть и бывшего, но друга, не узнав у него причины, побудившие его… согрешить. Быть может, я услышу раскаяние в его словах, пойму, почему…

Его взгляд становиться серьезным, немного брезгливым. Он кривит губы в усмешке, отрывает рот в беззвучных попытках съязвить. Что с тобой стало?

— Я не понимаю, правда, Рон… Почему именно я? — взмах рукой.

— А кто, как не ты? — голос каркающий, веревки чуть ослабли, голова выпрямилась, но шею они всё так же обвивают. — Мне дали задание, ты был отличной кандидатурой на эту роль. Вспомни, каким сумасшедшим ты становился на рейдах, как убивал всех найденных Пожирателей без разбора. Ни одного языка не оставлял! А я ведь всё это видел, я говорил тебе, пытался разрабатывать планы сражений так, чтобы максимально обойтись без резни. Но ведь ты не можешь жить без своей гребаной справедливости, без жажды мести.

Он выплевывает слова мне в лицо и хрипло смеется. А я понимаю, что тот друг, которого я знал, уже не существует. Он умер, наверное, вместе со мной…

— Ну, сдал бы сразу меня начальству, те бы перевели в психиатрическое отделение Мунго, заперли бы в комнате с мягкими стенами. И было бы всем счастье, — я придвинулся вплотную к его лицу. — Но ты прикрывал меня…

— Я считал тебя другом!

— А сейчас уже нет? Занятно.

— Сейчас нет. Ты уже не тот Гарри, которого я знал, кто был мне действительно дорог.

— Друг не стал бы меня подсаживать на наркоту! — я заорал, отпрянув назад.

Руки трясутся, и я еле сдерживал злость в себе.

— У меня не было выбора! — Рон тоже пытается кричать, но заходится в сильном кашле. — Помнишь, какой ты был после беготни в этом чертовом огненном лесу? Когда ловили троих убийц тех малолеток? Ты чуть половину заповедника не уничтожил выбросом стихийки. Зато, блять, от жертв — лишь горстки пепла. И ты с поехавшей окончательно крышей. Малфой в больнице в отключке, ты — с горящими глазами швыряешь по квартире и Аврорату Круциатусы и Бомбарды. Что мне оставалось делать, Гарри, что?!

— Но не это, Рон. Чёрт, не так.

Я сажусь на корточки возле него.

— Ладно тогда. Но потом? Почему потом? Зачем ты настолько… искалечил наши жизни. Ты ведь… убил нас Рон, своими собственными руками. Продал с потрохами начальству. За сколько, Рон? За тридцать сребреников?

— Я не предавал! Я… я ведь… Это был приказ, Гарри. Я видел тебя… вас. Я хотел, как лучше. Чтобы вы жили, а не тронулись умом окончательно, прирезав в порыве бешенства половину города.

— Так вот какими ты нас видишь… Сумасшедшими тварями?

— Если ты не такой, то, какого хера, скажи, сейчас происходит?

— Мы ведь не единственные такие, да, Рон? Для проекта «Возрождение»…

Голубые глаза расширились, снова излучая страх.

— А сколько их было до этого? Которых готовили на наше место? На которых пробовали и экспериментировали новые зелья подчинения, заклятия и амулеты. Которым чистили память и мозг, забивая нужные программы, а, Рон? — узкое лезвие дотронулось до шрама на подбородке. — Сколько мальчишек на твоей совести? Сколько крови на твоих руках?

Он мотает головой, царапая тонкую кожу об острое лезвие. Кровь течет по шее, исчезая за воротником робы.