Ветви рябины были усыпаны огненно-оранжевыми гроздьями. До октября они так и будут украшать чахлый двор, и лишь потом, с первыми заморозками, налетят невесть откуда стаи бойких птичек с хохолками на вертлявых головках и в одночасье склюют множество так и не родившихся новых рябин. Элу всегда хотелось узнать, как же называются эти проворные пернатые, но орнитологов среди её знакомых не водилось, а тратить время на листание толстых запыленных справочников в библиотеке не хотелось. Так и остались юркие пугливые птички для Элу безымянными…
18 мин, 38 сек 19712
Мальчик послушался. Потянул ботинок вверх. Растерянно поморщился, потянул сильнее, оторвал от бетона.
— Понял?
Антошка отрицательно покачал головой.
— Каждый — по восемь килограммов. Каждый ботинок,
— Зачем? — полушепотом повторил Антон.
— Я ведь легкая, — смеясь, сказала Элу. — Я очень легкая. Мы с тобой улетим отсюда. Далеко. Так далеко, где нас никакая война не найдет.
— Так не бывает…
— Бывает. Я единственный человек в мире, почти не имеющий собственного веса, Я легче воздуха, Антошка. Родители скрывали, не хотели для меня злой судьбы лабораторной крысы.
— Я не верю! — со слезами крикнул Антон. — Ты с ума сошла. Пойдем обратно домой.
— Возьмись за меня. Держись крепко-крепко. Не отпускай. Они встали. Поверил он или нет, но обхватил ее за пояс. Прижался. Элу босой ногой подцепила второй, уже расшнурованный ботинок. Я легкая, сказала она уже себе. С натугой нажала на задник ставшего теперь ненужным ботинка. Легкая, повторила она, очень легкая…
Красное небо ринулось навстречу.
Артём Велкорд. «В двухтысячном будет тридцать».
— Понял?
Антошка отрицательно покачал головой.
— Каждый — по восемь килограммов. Каждый ботинок,
— Зачем? — полушепотом повторил Антон.
— Я ведь легкая, — смеясь, сказала Элу. — Я очень легкая. Мы с тобой улетим отсюда. Далеко. Так далеко, где нас никакая война не найдет.
— Так не бывает…
— Бывает. Я единственный человек в мире, почти не имеющий собственного веса, Я легче воздуха, Антошка. Родители скрывали, не хотели для меня злой судьбы лабораторной крысы.
— Я не верю! — со слезами крикнул Антон. — Ты с ума сошла. Пойдем обратно домой.
— Возьмись за меня. Держись крепко-крепко. Не отпускай. Они встали. Поверил он или нет, но обхватил ее за пояс. Прижался. Элу босой ногой подцепила второй, уже расшнурованный ботинок. Я легкая, сказала она уже себе. С натугой нажала на задник ставшего теперь ненужным ботинка. Легкая, повторила она, очень легкая…
Красное небо ринулось навстречу.
Артём Велкорд. «В двухтысячном будет тридцать».
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 6 из 6
