Фандом: Antiquity. Немного о том, что стоит за пышным праздником — взгляд со стороны команды города Колофон.
33 мин, 39 сек 18949
Под рассказы Ореста и одобрительное молчание Гомера, вечно что-то пишущего либо грызущего стилус в эдакой задумчивости, подготовка к открытию шла весело и непринужденно. Постепенно из нескольких группок людей, объединенных одной целью, стала получаться команда единомышленников, казалось, что даже дышащая в едином ритме. Приам уже как-то привык, что к нему в домик в любое время мог вломиться кто-нибудь из членов команды либо с очередной идеей, либо просто поболтать. И так получилось, что часть забот на себя взял Автомедонт: именно он общался в случае необходимости со жрецами, улаживал какие-то мелкие непонятности между членами команды и бурно общался на агоре с представителями других городов.
Приам, за день устававший так, что к вечерней заре буквально валился с ног и засыпал, едва голова касалась подушки, как совершенно неожиданно выяснилось, пропускал много интересного. Узнал он это случайно — услышал разговор между Автомедонтом и Тидеем о ночном происшествии.
— И где это ты так? — сочный басок Автомедонта был полон скрытой насмешки. — Или… Ты принял участие во вчерашнем грандиозном побоище? Что-то жрецы сегодня к нам не приходили.
Приам тяжело вздохнул — в унисон с Тидеем.
— Меня просто не поймали, — признался Тидей. — Орест отвлек, за ним погнались, но и его тоже… Он же словно летает, сам знаешь.
Дождавшись, пока Автомедонт останется один, Приам буквально зажал его в угол, выясняя, что за ночное происшествие такое.
— Да тут такое дело, — усмехаясь в бороду, рассказывал Автомедонт. — Девицу кто-то привел и весьма бурно с ней… время проводил. Из соседей кто-то — не эпирцы и не афидняне, но поблизости.
Автомедонт замолчал, наливая себе вина, и Приам не выдержал.
— Ну?!
— Не понукай, не запряг еще! — ехидно прищурился тот, затем отпил глоток вина и снова стал рассказывать. — Ну и называл ее всяко — то Аспасией, то нимфой. Кто-то не выдержал и предложил сразу Афродитой назвать…
— Это что же, — опять не удержался Приам, — на всю улицу было слышно?
— А то! — хмыкнул Автомедонт. — Мне вообще «ночная агора» больше дневной нравится — не так все зло, веселее народ общается!
Вот тут-то Приам и узнал, что есть так называемая дневная агора и ночная. Отношения к городской площади Дельф они не имели почти никакого, разве что расположены в городе, а так… Небольшую площадь перед главными воротами кварталов для приезжих кто-то остроязыкий поименовал «дневной агорой» — там вечно толчется народец, обсуждают околоигровые вопросы, порой случаются скандалы или скандальчики. Зато ночью все это обсуждение плавно перекочевывает в непосредственно кварталы приезжих — можно сидеть в собственном перистиле и слышать, что вокруг делается. Это и назвали«ночной агорой».
— Так вот, о чем это я? — разъяснив Приаму, что есть что, вновь вернулся к главной теме беседы Автомедонт. — Слово за слово, кто-то кого-то обозвал ослом, ну и пошло веселье. Почему-то часть народца решила, что осел донесся из двора кого-то из афиднян, ну и пошли к ним. Сам понимаешь, ночь, расслабляются люди, винцо попивают. Я-то у себя сидел, ко мне в гости ребята заглянули, Орест и Биант, так Орест пошел посмотреть, что там творится. Бианта-то я уже потом у себя спать уложил, а Ореста до утра не видел — но на нем ни синяка, ни царапинки. И уже утром у Тидея увидел синяк под ребрами, когда Тидей у себя разминался…
Приам только головой покачал — вроде бы взрослые люди, а порой такое учинят…
11 Дионисии — празднования в честь Диониса, состоявшие в том числе из шествий по городу, состязаний хоров и театров
12 Аспасия — известная гетера, возлюбленная древнегреческого политика и полководца Перикла
Открытие Дельфийских Игр, начавшееся чуть ли не с восходом солнца и длящееся до самого заката, прошло выше всяческих похвал. Во времени команды ограничены не были, чем и воспользовались в полной мере. Чего только не показывали, чем только не стремились удивить участники зрителей. Приам видел далеко не все выступления, ибо принимал активнейшее участие в подготовке собственного, но из тех, которые довелось лицезреть, наиболее запомнилось выступление Пантикапея: в меру пестрое, в меру шумное, и, на взгляд Приама, интересное.
В своем же представлении колофонцы решили, не мудрствуя лукаво, показать историю создания города и рассказать о том, чем ныне славится Колофон. По совету Ореста, который горячо поддержал Мимнерм, собственно текста было немного — всего-то каких-то восемь строф, в которые, тем не менее, Гомер сумел втиснуть все необходимое. Чтецом единодушно был выбран Автомедонт — не только за звучный голос, но и за умение удерживать внимание самой взыскательной публики. Приам потом не раз благодарил Ореста за совет — выступление колофенцев приняли «на ура», долго аплодировали и обещали голосовать именно за них.
Приам, за день устававший так, что к вечерней заре буквально валился с ног и засыпал, едва голова касалась подушки, как совершенно неожиданно выяснилось, пропускал много интересного. Узнал он это случайно — услышал разговор между Автомедонтом и Тидеем о ночном происшествии.
— И где это ты так? — сочный басок Автомедонта был полон скрытой насмешки. — Или… Ты принял участие во вчерашнем грандиозном побоище? Что-то жрецы сегодня к нам не приходили.
Приам тяжело вздохнул — в унисон с Тидеем.
— Меня просто не поймали, — признался Тидей. — Орест отвлек, за ним погнались, но и его тоже… Он же словно летает, сам знаешь.
Дождавшись, пока Автомедонт останется один, Приам буквально зажал его в угол, выясняя, что за ночное происшествие такое.
— Да тут такое дело, — усмехаясь в бороду, рассказывал Автомедонт. — Девицу кто-то привел и весьма бурно с ней… время проводил. Из соседей кто-то — не эпирцы и не афидняне, но поблизости.
Автомедонт замолчал, наливая себе вина, и Приам не выдержал.
— Ну?!
— Не понукай, не запряг еще! — ехидно прищурился тот, затем отпил глоток вина и снова стал рассказывать. — Ну и называл ее всяко — то Аспасией, то нимфой. Кто-то не выдержал и предложил сразу Афродитой назвать…
— Это что же, — опять не удержался Приам, — на всю улицу было слышно?
— А то! — хмыкнул Автомедонт. — Мне вообще «ночная агора» больше дневной нравится — не так все зло, веселее народ общается!
Вот тут-то Приам и узнал, что есть так называемая дневная агора и ночная. Отношения к городской площади Дельф они не имели почти никакого, разве что расположены в городе, а так… Небольшую площадь перед главными воротами кварталов для приезжих кто-то остроязыкий поименовал «дневной агорой» — там вечно толчется народец, обсуждают околоигровые вопросы, порой случаются скандалы или скандальчики. Зато ночью все это обсуждение плавно перекочевывает в непосредственно кварталы приезжих — можно сидеть в собственном перистиле и слышать, что вокруг делается. Это и назвали«ночной агорой».
— Так вот, о чем это я? — разъяснив Приаму, что есть что, вновь вернулся к главной теме беседы Автомедонт. — Слово за слово, кто-то кого-то обозвал ослом, ну и пошло веселье. Почему-то часть народца решила, что осел донесся из двора кого-то из афиднян, ну и пошли к ним. Сам понимаешь, ночь, расслабляются люди, винцо попивают. Я-то у себя сидел, ко мне в гости ребята заглянули, Орест и Биант, так Орест пошел посмотреть, что там творится. Бианта-то я уже потом у себя спать уложил, а Ореста до утра не видел — но на нем ни синяка, ни царапинки. И уже утром у Тидея увидел синяк под ребрами, когда Тидей у себя разминался…
Приам только головой покачал — вроде бы взрослые люди, а порой такое учинят…
11 Дионисии — празднования в честь Диониса, состоявшие в том числе из шествий по городу, состязаний хоров и театров
12 Аспасия — известная гетера, возлюбленная древнегреческого политика и полководца Перикла
Открытие Дельфийских Игр, начавшееся чуть ли не с восходом солнца и длящееся до самого заката, прошло выше всяческих похвал. Во времени команды ограничены не были, чем и воспользовались в полной мере. Чего только не показывали, чем только не стремились удивить участники зрителей. Приам видел далеко не все выступления, ибо принимал активнейшее участие в подготовке собственного, но из тех, которые довелось лицезреть, наиболее запомнилось выступление Пантикапея: в меру пестрое, в меру шумное, и, на взгляд Приама, интересное.
В своем же представлении колофонцы решили, не мудрствуя лукаво, показать историю создания города и рассказать о том, чем ныне славится Колофон. По совету Ореста, который горячо поддержал Мимнерм, собственно текста было немного — всего-то каких-то восемь строф, в которые, тем не менее, Гомер сумел втиснуть все необходимое. Чтецом единодушно был выбран Автомедонт — не только за звучный голос, но и за умение удерживать внимание самой взыскательной публики. Приам потом не раз благодарил Ореста за совет — выступление колофенцев приняли «на ура», долго аплодировали и обещали голосовать именно за них.
Страница 3 из 10
