Наш Город называют молодым. Но это не значит, что в его жизни нет тайн. Некоторые из них достались Городу от прошлого, а некоторые он приобрёл, пока строился и рос. Чаще всего с тайнами сталкиваются юные горожане…
46 мин, 28 сек 9376
Подул холодный резкий ветер, поднял вверх слои тумана, так что стало почти ничего не видно.
— Возьми, — сказал старик и, не поворачиваясь, через плечо, протянул револьвер Гоше.
Гоша собрался было подойти, но его задержала Глаша.
— Стой! — сказала она. — Это не твоя игрушка.
И вправду, та, которую протягивал старик, была в два раза больше.
А когда в тумане появился просвет, ребята увидели, что револьвер был ржавый, с облупившейся краской, кое-где покрытый чёрными наростами, будто пролежал в земле лет пятьдесят.
— Рука… — прошептала Глаша.
Но не рука сжимала игрушку, а кости руки — жёлто-бурые, без плоти. Как в анатомическом атласе Глашиной мамы.
Голова в шляпе начала поворачиваться к ребятам…
Они замерли…
Показался безносый профиль и чёрная пустая глазница.
— Бежим! — взвизгнула Глаша, и ребята бросились назад.
В кустах не побегаешь, поэтому ребята скорее выползли из зарослей, чем выбежали.
На пустой дорожке они увидели не девочку, а старую-престарую табличку без фотографии: «Воронцова Валя, 23 декабря 1948 года».
— Ничего себе, — сказал Гоша. — Эта Валя пропала ещё в прошлом веке.
А через несколько метров обнаружили ещё одну памятную табличку: «Смирнов Саша, 25 мая 1955 года». Табличка была с плохо различимой фотографией, на которой пожилой мужчина обнимал маленького мальчика«.»
А на земле лежал Гошин револьвер.
Гоша поднял его и вздохнул с облегчением, но Глаша сказала прерывающимся голосом: «Смотри»…
По обеим сторонам дорожки была тьма-тьмущая табличек, очень старых и новеньких.
— Я боюсь, — шепнул храбрый Гоша. — А вдруг мы не выберемся отсюда? Вдруг уже есть таблички с нашими именами?
— Оссстаньтесссь! Бууудем играаать! — раздался хор тихих, но зловещих голосов.
В сумеречном свете стали появляться детские силуэты.
— Не смотри! — выкрикнула Глаша. — На счёт «три» рванём! Раз, два, три!
И ребята понеслись прочь, зажмурив глаза. Но скоро врезались в дерево и упали.
Перед Глашей возникла странная картина: парк изменился, появилась группа фонтанов вместо одного маленького. Кругом пышно цвели клумбы, а в холодном и сыром мае, когда Глаша и Гоша пошли гулять, на них чахла слабая рассада. За парковой изгородью, рядом с Глашиным домом, возвышалась новостройка. Возле фонтанов гуляли подружки, одетые по странной моде. Их заколки были совсем другой формы…
Глаша всё поняла и заплакала: «Мамочка»…
А над ухом Гошин голос произнёс:
— Сильно ушиблась, Глаша? Не плачь, я помогу подняться.
Глаша стала рыдать в голос:
— Мы… мы… пробыли в этом парке лет десять… Всё изменилось… Мама… моя мамочка…
Гоша рассмеялся и сказал:
— Глашка, ты, наверное, отключилась. Глаза открой. Тогда увидишь, что всё на месте.
Так и произошло.
В заброшенной больнице
В нашем городе есть заброшенная больница. Здание почти не тронуто разрухой, только там нет больных и медиков. Территорию днём и ночью охраняет агентство «Барс». Строго охраняет: с сигналами тревоги, освещением, злыми собаками, которых выдрессировали кинологи. Больница расположена близко к промышленной зоне, и людей в этом месте практически не бывает. Их пугает память о жутких событиях.
Тридцать лет назад в больнице появился Доктор-смерть. По ночам он подходил к койкам, на которых спали больные. Утром их находили мёртвыми. Глаза были широко открыты, как от ужаса, волосы стояли дыбом. Потом выяснялось, что в телах совершенно нет крови. Доктора-смерть хотели поймать, но он всегда появлялся не там, где его ждали. Только одной женщине удалось увидеть его.
Маленькую девочку оставили на ночь для наблюдения и анализов, а её мама решила не уходить домой. Мать и дочь легли на кушетку в процедурной. Ночью женщина услышала тихие шаги по коридору. Она решила, что это дежурная медсестра направилась ставить кому-то уколы. Женщина поправила дочкину подушку и вышла из процедурной. Оказалось, что медсестра заснула на своём посту. А по коридору словно промчался ветер. Стало холодно, замерцали и погасли лампочки. Потом вдруг снова зажглись. Женщина увидела, как из палаты выходит человек в белом халате, маске и шапочке. А между глубоко надвинутой шапочкой и маской горят красные глаза. Доктор-смерть не рассчитывал, что попадётся кому-то на глаза и захотел спрятаться в процедурной. Но там спала девочка! И женщина бросилась на него, одной рукой сорвала маску, другой толкнула. Под маской не оказалось лица! Только чёрное пятно и кровожадные глаза. И тут Доктор-смерть словно взорвался на мельчайшие, как пыль, части. На стене остались тёмные пятна. Их ничем нельзя было вывести. Говорили, что эти пятна расползлись по всей больнице. Люди стали умирать ещё чаще. Вскоре корпуса опустели.
Но Глашина мама, врач-травматолог, считала всё это глупыми выдумками.
— Возьми, — сказал старик и, не поворачиваясь, через плечо, протянул револьвер Гоше.
Гоша собрался было подойти, но его задержала Глаша.
— Стой! — сказала она. — Это не твоя игрушка.
И вправду, та, которую протягивал старик, была в два раза больше.
А когда в тумане появился просвет, ребята увидели, что револьвер был ржавый, с облупившейся краской, кое-где покрытый чёрными наростами, будто пролежал в земле лет пятьдесят.
— Рука… — прошептала Глаша.
Но не рука сжимала игрушку, а кости руки — жёлто-бурые, без плоти. Как в анатомическом атласе Глашиной мамы.
Голова в шляпе начала поворачиваться к ребятам…
Они замерли…
Показался безносый профиль и чёрная пустая глазница.
— Бежим! — взвизгнула Глаша, и ребята бросились назад.
В кустах не побегаешь, поэтому ребята скорее выползли из зарослей, чем выбежали.
На пустой дорожке они увидели не девочку, а старую-престарую табличку без фотографии: «Воронцова Валя, 23 декабря 1948 года».
— Ничего себе, — сказал Гоша. — Эта Валя пропала ещё в прошлом веке.
А через несколько метров обнаружили ещё одну памятную табличку: «Смирнов Саша, 25 мая 1955 года». Табличка была с плохо различимой фотографией, на которой пожилой мужчина обнимал маленького мальчика«.»
А на земле лежал Гошин револьвер.
Гоша поднял его и вздохнул с облегчением, но Глаша сказала прерывающимся голосом: «Смотри»…
По обеим сторонам дорожки была тьма-тьмущая табличек, очень старых и новеньких.
— Я боюсь, — шепнул храбрый Гоша. — А вдруг мы не выберемся отсюда? Вдруг уже есть таблички с нашими именами?
— Оссстаньтесссь! Бууудем играаать! — раздался хор тихих, но зловещих голосов.
В сумеречном свете стали появляться детские силуэты.
— Не смотри! — выкрикнула Глаша. — На счёт «три» рванём! Раз, два, три!
И ребята понеслись прочь, зажмурив глаза. Но скоро врезались в дерево и упали.
Перед Глашей возникла странная картина: парк изменился, появилась группа фонтанов вместо одного маленького. Кругом пышно цвели клумбы, а в холодном и сыром мае, когда Глаша и Гоша пошли гулять, на них чахла слабая рассада. За парковой изгородью, рядом с Глашиным домом, возвышалась новостройка. Возле фонтанов гуляли подружки, одетые по странной моде. Их заколки были совсем другой формы…
Глаша всё поняла и заплакала: «Мамочка»…
А над ухом Гошин голос произнёс:
— Сильно ушиблась, Глаша? Не плачь, я помогу подняться.
Глаша стала рыдать в голос:
— Мы… мы… пробыли в этом парке лет десять… Всё изменилось… Мама… моя мамочка…
Гоша рассмеялся и сказал:
— Глашка, ты, наверное, отключилась. Глаза открой. Тогда увидишь, что всё на месте.
Так и произошло.
В заброшенной больнице
В нашем городе есть заброшенная больница. Здание почти не тронуто разрухой, только там нет больных и медиков. Территорию днём и ночью охраняет агентство «Барс». Строго охраняет: с сигналами тревоги, освещением, злыми собаками, которых выдрессировали кинологи. Больница расположена близко к промышленной зоне, и людей в этом месте практически не бывает. Их пугает память о жутких событиях.
Тридцать лет назад в больнице появился Доктор-смерть. По ночам он подходил к койкам, на которых спали больные. Утром их находили мёртвыми. Глаза были широко открыты, как от ужаса, волосы стояли дыбом. Потом выяснялось, что в телах совершенно нет крови. Доктора-смерть хотели поймать, но он всегда появлялся не там, где его ждали. Только одной женщине удалось увидеть его.
Маленькую девочку оставили на ночь для наблюдения и анализов, а её мама решила не уходить домой. Мать и дочь легли на кушетку в процедурной. Ночью женщина услышала тихие шаги по коридору. Она решила, что это дежурная медсестра направилась ставить кому-то уколы. Женщина поправила дочкину подушку и вышла из процедурной. Оказалось, что медсестра заснула на своём посту. А по коридору словно промчался ветер. Стало холодно, замерцали и погасли лампочки. Потом вдруг снова зажглись. Женщина увидела, как из палаты выходит человек в белом халате, маске и шапочке. А между глубоко надвинутой шапочкой и маской горят красные глаза. Доктор-смерть не рассчитывал, что попадётся кому-то на глаза и захотел спрятаться в процедурной. Но там спала девочка! И женщина бросилась на него, одной рукой сорвала маску, другой толкнула. Под маской не оказалось лица! Только чёрное пятно и кровожадные глаза. И тут Доктор-смерть словно взорвался на мельчайшие, как пыль, части. На стене остались тёмные пятна. Их ничем нельзя было вывести. Говорили, что эти пятна расползлись по всей больнице. Люди стали умирать ещё чаще. Вскоре корпуса опустели.
Но Глашина мама, врач-травматолог, считала всё это глупыми выдумками.
Страница 4 из 13
