Фандом: Отблески Этерны. Когда Ротгер Вальдес впервые встречает Олафа Кальдмеера, Вальдес не знает о нём абсолютно ничего — зато Кальдмеер, похоже, знаком с Вальдесом уже довольно давно. Нет, это не последствия амнезии, просто оба они путешествуют во времени — и встречаются в неправильном порядке, нарушая законы времени и пространства. Однако Время не терпит подобных парадоксов и обязательно попытается вернуть всё на свои места.
94 мин, 45 сек 5419
— К временным разрывам нельзя применять обычные правила! — незнакомец говорит резко и жёстко, Вальдесу кажется, что он вот-вот возьмёт декана за грудки и примется трясти его. — Разрыв во времени — уже само по себе вмешательство в чужое время, это он является нарушением законов, разве не наш долг в таком случае это нарушение устранить?
— А вот это уже интересно, — тянет себе под нос Ротгер и решает дождаться окончания беседы уже не для того, чтобы поговорить с деканом, а чтобы пойти вслед за незнакомцем, столь откровенно и экспрессивно озвучившим его собственные мысли.
Так Вальдес знакомится с Рамоном Альмейдой и оказывается в его компании своеобразных «бунтовщиков», считающих, что для некоторых чрезвычайных ситуаций политика невмешательства должна быть отменена. Позже он узнаёт — от Аларкона, который довольно быстро к ним присоединяется, — что Альмейдой движут личные мотивы: какой-то его друг упал в разрыв несколько лет назад. По университету ходят слухи, что друг туда не упал, а прыгнул вполне самостоятельно, но все очевидцы упорно отказываются это подтвердить или опровергнуть. Хотя тот факт, что эти очевидцы теперь все поголовно составляют костяк группы настроенных на радикальные изменения людей, говорит о многом.
Здание института построено с претензией на старинный архитектурный стиль — или на то, что архитектор воображал себе старинным стилем, — поэтому размеры актового зала действительно впечатляют, как и находящийся почти под самым потолком и опоясывающий весь зал по периметру широкий балкон со множеством колонн, а также высокие витражные окна с длинными тяжёлыми портьерами. В данном случае колонны и портьеры особенно интересуют Вальдеса, так как позволяют ему остаться незамеченным на последнем, решающем заседании учёного совета. Совет должен принять решение относительно прошения молодого магистра временной археологии Рамона Альмейды о создании спецподразделения путешествий во времени, призванного выявлять и устранять временные аномалии. Вальдес, как вчерашний выпускник, на слушание, конечно, приглашён не был, что не мешает ему без зазрений совести подслушивать, прячась за колонной. Слушание длится третий час, учёные с разных континентов Земли, а также спутников и колоний Федерации произносят множество заумных запутанных слов, вся суть которых сводится к тому, что Альмейда вроде как бы и прав, но с другой стороны — вроде бы и не прав совершенно. Альмейда оспаривает все претензии в свойственной ему агрессивной манере, но всё тем же научным языком. Вальдес отчаянно зевает и думает, что с него хватит этого занудства. Он бредёт вдоль длинного балкона, практически закрыв глаза, пока уже знакомое болезненное покалывание в нагрудном кармане не прерывает сонливое состояние. Ротгер вскидывает голову и ухмыляется, внимательно вглядываясь в колонны, пока не замечает выглядывающую из-за одной из них ногу. Вальдес бесшумно подкрадывается сзади и борется с детским желанием закрыть увлечённому очередной занудной речью Олафу глаза, а тот, не оборачиваясь, произносит:
— Не ожидал встретить тебя в такой… спокойной обстановке.
Ротгер чуть обижено фыркает: он совсем забыл, что манипулятор Кальдмеера тоже начинает искрить при приближении своего несанкционированного двойника, поэтому остаться незамеченным было изначально невозможно.
— Должен заметить, профессор, вы и сейчас меня не видите.
Олаф послушно оборачивается. Вальдес смеётся — просто так, без причины, и в его глазах пляшут синие искорки, из-за которых Аларкон, проходивший вместе с ним все институтские практики, и Хулио Салина, присутствовавший там в качестве старшего научного сотрудника, уже успели прозвать его Бешеным. Хотя Ротгер и допускает небольшую вероятность, что свою роль в появлении прозвища сыграло и то, что за какие-то три перемещения в разные временные отрезки он ухитрился поучаствовать в гладиаторских боях в древнем Риме, полетать на истребителе времён Третьей Мировой и влезть в вольер к разъярённым полутигрицам-полумедведицам на одной из звёзд Ориона, мотивировав это тем, что все они самки, а к женщинам он всегда найдёт подход. Конечно, ему приходится писать длинные объяснительные после каждой такой выходки, и во всех подробностях объяснять, почему его действия нельзя расценивать как недопустимое вмешательство, и доказывать, что не успел ни на что повлиять и изменить ход истории. Декан, на чей стол ложатся эти опусы, считает их чем-то средним между мемуарами сумасшедшего и фантастическим романом, но Вальдесу неизменно всё сходит с рук — как утверждает он сам, исключительно благодаря обаятельной улыбке.
— Итак, профессор Олаф, что это вы здесь делаете без археологической группы? Используете доверенный вам высоким учёным советом личный именной манипулятор, чтобы подглядывать? — Вальдес округляет глаза в притворном ужасе.
— А вот это уже интересно, — тянет себе под нос Ротгер и решает дождаться окончания беседы уже не для того, чтобы поговорить с деканом, а чтобы пойти вслед за незнакомцем, столь откровенно и экспрессивно озвучившим его собственные мысли.
Так Вальдес знакомится с Рамоном Альмейдой и оказывается в его компании своеобразных «бунтовщиков», считающих, что для некоторых чрезвычайных ситуаций политика невмешательства должна быть отменена. Позже он узнаёт — от Аларкона, который довольно быстро к ним присоединяется, — что Альмейдой движут личные мотивы: какой-то его друг упал в разрыв несколько лет назад. По университету ходят слухи, что друг туда не упал, а прыгнул вполне самостоятельно, но все очевидцы упорно отказываются это подтвердить или опровергнуть. Хотя тот факт, что эти очевидцы теперь все поголовно составляют костяк группы настроенных на радикальные изменения людей, говорит о многом.
Здание института построено с претензией на старинный архитектурный стиль — или на то, что архитектор воображал себе старинным стилем, — поэтому размеры актового зала действительно впечатляют, как и находящийся почти под самым потолком и опоясывающий весь зал по периметру широкий балкон со множеством колонн, а также высокие витражные окна с длинными тяжёлыми портьерами. В данном случае колонны и портьеры особенно интересуют Вальдеса, так как позволяют ему остаться незамеченным на последнем, решающем заседании учёного совета. Совет должен принять решение относительно прошения молодого магистра временной археологии Рамона Альмейды о создании спецподразделения путешествий во времени, призванного выявлять и устранять временные аномалии. Вальдес, как вчерашний выпускник, на слушание, конечно, приглашён не был, что не мешает ему без зазрений совести подслушивать, прячась за колонной. Слушание длится третий час, учёные с разных континентов Земли, а также спутников и колоний Федерации произносят множество заумных запутанных слов, вся суть которых сводится к тому, что Альмейда вроде как бы и прав, но с другой стороны — вроде бы и не прав совершенно. Альмейда оспаривает все претензии в свойственной ему агрессивной манере, но всё тем же научным языком. Вальдес отчаянно зевает и думает, что с него хватит этого занудства. Он бредёт вдоль длинного балкона, практически закрыв глаза, пока уже знакомое болезненное покалывание в нагрудном кармане не прерывает сонливое состояние. Ротгер вскидывает голову и ухмыляется, внимательно вглядываясь в колонны, пока не замечает выглядывающую из-за одной из них ногу. Вальдес бесшумно подкрадывается сзади и борется с детским желанием закрыть увлечённому очередной занудной речью Олафу глаза, а тот, не оборачиваясь, произносит:
— Не ожидал встретить тебя в такой… спокойной обстановке.
Ротгер чуть обижено фыркает: он совсем забыл, что манипулятор Кальдмеера тоже начинает искрить при приближении своего несанкционированного двойника, поэтому остаться незамеченным было изначально невозможно.
— Должен заметить, профессор, вы и сейчас меня не видите.
Олаф послушно оборачивается. Вальдес смеётся — просто так, без причины, и в его глазах пляшут синие искорки, из-за которых Аларкон, проходивший вместе с ним все институтские практики, и Хулио Салина, присутствовавший там в качестве старшего научного сотрудника, уже успели прозвать его Бешеным. Хотя Ротгер и допускает небольшую вероятность, что свою роль в появлении прозвища сыграло и то, что за какие-то три перемещения в разные временные отрезки он ухитрился поучаствовать в гладиаторских боях в древнем Риме, полетать на истребителе времён Третьей Мировой и влезть в вольер к разъярённым полутигрицам-полумедведицам на одной из звёзд Ориона, мотивировав это тем, что все они самки, а к женщинам он всегда найдёт подход. Конечно, ему приходится писать длинные объяснительные после каждой такой выходки, и во всех подробностях объяснять, почему его действия нельзя расценивать как недопустимое вмешательство, и доказывать, что не успел ни на что повлиять и изменить ход истории. Декан, на чей стол ложатся эти опусы, считает их чем-то средним между мемуарами сумасшедшего и фантастическим романом, но Вальдесу неизменно всё сходит с рук — как утверждает он сам, исключительно благодаря обаятельной улыбке.
— Итак, профессор Олаф, что это вы здесь делаете без археологической группы? Используете доверенный вам высоким учёным советом личный именной манипулятор, чтобы подглядывать? — Вальдес округляет глаза в притворном ужасе.
Страница 11 из 29
