Фандом: Отблески Этерны. Когда Ротгер Вальдес впервые встречает Олафа Кальдмеера, Вальдес не знает о нём абсолютно ничего — зато Кальдмеер, похоже, знаком с Вальдесом уже довольно давно. Нет, это не последствия амнезии, просто оба они путешествуют во времени — и встречаются в неправильном порядке, нарушая законы времени и пространства. Однако Время не терпит подобных парадоксов и обязательно попытается вернуть всё на свои места.
94 мин, 45 сек 5420
— Мне всегда было любопытно узнать, какими доводами господин Альмейда убедил учёный совет в необходимости создания подобного подразделения, — страшное дело, Кальдмеер выглядит так, словно ему в самом деле интересно, и это внушает Ротгеру почти священный ужас.
— То есть всё-таки подглядываете, — переводит Вальдес.
— А откуда ты знаешь, что у меня личный именной манипулятор? — Олаф смотрит пристально, как на допросе.
— А разве не у всех профессоров такие? — Ротгер невинно хлопает глазами, но на Кальдмеера это не действует.
— Не у всех, но ты ведь и так в курсе.
Вальдес в курсе. Ещё он в курсе, что если слушание закончится в пользу Альмейды, у того тоже такой будет, хотя он пока и не профессор. А у самого Вальдеса личного манипулятора, вероятно, не будет никогда — никто в здравом уме ему такую игрушку не доверит, учитывая, как стремительно разрастается объяснительными его личное дело. Он бы сам себе не доверил. В его кармане лежит никем не зарегистрированный личный манипулятор, но Ротгер не собирается его использовать… Пока.
— Раз уж самое интересное мы оба уже услышали, как насчёт выпить кофе перед тем, как вы отправитесь обратно в тот год, который вы мне, конечно же, не назовёте, а я, так и быть, проявлю неслыханную для меня деликатность, и не стану расспрашивать? — ответа Вальдес не дожидается, просто тащит за собой не особо сопротивляющегося профессора к выходу.
— Ну, я, допустим, самые интересные дебаты уже услышал, а ты разве не собирался узнать, чем всё закончится? — улыбается Олаф, выходя на улицу.
Ротгер ухмыляется, и бешеные искорки в его глазах отражают заходящее солнце:
— Вам было бы нечего здесь делать, если бы они закончились не в нашу пользу, так что в результате я вполне уверен.
— Забавно, каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься всё моложе, однако остаёшься всё таким же нахалом. Я начинаю подозревать, что ты таким и родился.
— Забавно, каждый раз, когда я вас вижу, вы тоже становитесь моложе, однако всё так же стоически терпите моё нахальство…
Олаф действительно выглядит моложе — сейчас ему можно дать от силы лет сорок, и это рождает в голове Вальдеса мысль, которую он пока не спешит озвучивать. Три встречи — слишком рано, чтобы строить какие-то теории, но уже достаточно много, чтобы заподозрить, что совпадений всё-таки не бывает. Будто прочитав мысли спутника, Кальдмеер внезапно спрашивает:
— Сколько раз ты уже виделся со мной?
— Спойлеры, — Ротгер смеётся, хотя ему не смешно. Вряд ли профессор рассчитывал на честный ответ, но ему в любом случае придётся выяснять всё самостоятельно, как и Вальдесу, потому что изменить историю, сообщив кому-то о событиях, которым ещё только предстоит случиться, слишком легко. А предсказать последствия изменений — слишком трудно, даже Бешеный это понимает. — Но мы уже пришли и можем заняться тем, что будем неловко смотреть друг на друга, пытаясь выбрать нейтральные темы для разговора.
Они говорят о погоде, о кофе, о достоинствах и недостатках телепатических переводчиков, а затем Вальдес неожиданно для себя спрашивает:
— Почему вы решили стать именно археологом времени?
Олаф некоторое время молча вертит в руках чашку, не торопясь с ответом, и Ротгер продолжает:
— Да ладно, неужели эта информация такая уж секретная? Я ведь не спрашиваю ни дату, ни даже место — сомневаюсь, что случится временной коллапс только от того, что вы расскажете эту историю.
— В самом деле, — отвечает Кальдмеер.
Бешеный мысленно ухмыляется: значит, с причинами, по которым Олаф занялся путешествиями во времени, Вальдес не связан, иначе ему ничего не стали бы рассказывать. Можно сделать вывод, пусть и не однозначный, что в то время они ещё не были знакомы. Это, конечно, не особо значимая информация, но уже что-то: рассказывать о будущем нельзя, но если Ротгер сам догадается, это ведь не считается? Он понимает, что слегка провалился в своих рассуждениях, когда Олаф наклоняется вперёд и, внимательно глядя в глаза, говорит:
— Но в таком случае ты тоже можешь рассказать мне, почему начал путешествовать во времени.
«Потому что кое-кто просто надел мне на руку манипулятор и отправил в будущее, а сам остался там, а моё мнение по этому поводу никто не спрашивал» — с неожиданной злостью думает Вальдес, но вслух говорит:
— Я просто очень жаден до впечатлений.
— Значит, не расскажешь, — Олаф понимает всё слишком правильно, и Вальдес становится серьёзным — на одну минуточку, просто в виде очередного исключения:
— Я не могу.
Кальдмеер только спокойно кивает и внезапно начинает рассказывать. О том, как родители хотели, чтобы сын стал юристом, а ему хотелось изучать и исследовать. О том, что он, в конце концов, сбежал из дома, чтобы поступить в Исторический Институт, и нет, он не скажет, в какой именно. Вальдес смеётся:
— Сам я не раз сбегал из дома в поисках приключений, но мне трудно представить вас, делающим то же самое.
— А как реагировали твои родные?
— То есть всё-таки подглядываете, — переводит Вальдес.
— А откуда ты знаешь, что у меня личный именной манипулятор? — Олаф смотрит пристально, как на допросе.
— А разве не у всех профессоров такие? — Ротгер невинно хлопает глазами, но на Кальдмеера это не действует.
— Не у всех, но ты ведь и так в курсе.
Вальдес в курсе. Ещё он в курсе, что если слушание закончится в пользу Альмейды, у того тоже такой будет, хотя он пока и не профессор. А у самого Вальдеса личного манипулятора, вероятно, не будет никогда — никто в здравом уме ему такую игрушку не доверит, учитывая, как стремительно разрастается объяснительными его личное дело. Он бы сам себе не доверил. В его кармане лежит никем не зарегистрированный личный манипулятор, но Ротгер не собирается его использовать… Пока.
— Раз уж самое интересное мы оба уже услышали, как насчёт выпить кофе перед тем, как вы отправитесь обратно в тот год, который вы мне, конечно же, не назовёте, а я, так и быть, проявлю неслыханную для меня деликатность, и не стану расспрашивать? — ответа Вальдес не дожидается, просто тащит за собой не особо сопротивляющегося профессора к выходу.
— Ну, я, допустим, самые интересные дебаты уже услышал, а ты разве не собирался узнать, чем всё закончится? — улыбается Олаф, выходя на улицу.
Ротгер ухмыляется, и бешеные искорки в его глазах отражают заходящее солнце:
— Вам было бы нечего здесь делать, если бы они закончились не в нашу пользу, так что в результате я вполне уверен.
— Забавно, каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься всё моложе, однако остаёшься всё таким же нахалом. Я начинаю подозревать, что ты таким и родился.
— Забавно, каждый раз, когда я вас вижу, вы тоже становитесь моложе, однако всё так же стоически терпите моё нахальство…
Олаф действительно выглядит моложе — сейчас ему можно дать от силы лет сорок, и это рождает в голове Вальдеса мысль, которую он пока не спешит озвучивать. Три встречи — слишком рано, чтобы строить какие-то теории, но уже достаточно много, чтобы заподозрить, что совпадений всё-таки не бывает. Будто прочитав мысли спутника, Кальдмеер внезапно спрашивает:
— Сколько раз ты уже виделся со мной?
— Спойлеры, — Ротгер смеётся, хотя ему не смешно. Вряд ли профессор рассчитывал на честный ответ, но ему в любом случае придётся выяснять всё самостоятельно, как и Вальдесу, потому что изменить историю, сообщив кому-то о событиях, которым ещё только предстоит случиться, слишком легко. А предсказать последствия изменений — слишком трудно, даже Бешеный это понимает. — Но мы уже пришли и можем заняться тем, что будем неловко смотреть друг на друга, пытаясь выбрать нейтральные темы для разговора.
Они говорят о погоде, о кофе, о достоинствах и недостатках телепатических переводчиков, а затем Вальдес неожиданно для себя спрашивает:
— Почему вы решили стать именно археологом времени?
Олаф некоторое время молча вертит в руках чашку, не торопясь с ответом, и Ротгер продолжает:
— Да ладно, неужели эта информация такая уж секретная? Я ведь не спрашиваю ни дату, ни даже место — сомневаюсь, что случится временной коллапс только от того, что вы расскажете эту историю.
— В самом деле, — отвечает Кальдмеер.
Бешеный мысленно ухмыляется: значит, с причинами, по которым Олаф занялся путешествиями во времени, Вальдес не связан, иначе ему ничего не стали бы рассказывать. Можно сделать вывод, пусть и не однозначный, что в то время они ещё не были знакомы. Это, конечно, не особо значимая информация, но уже что-то: рассказывать о будущем нельзя, но если Ротгер сам догадается, это ведь не считается? Он понимает, что слегка провалился в своих рассуждениях, когда Олаф наклоняется вперёд и, внимательно глядя в глаза, говорит:
— Но в таком случае ты тоже можешь рассказать мне, почему начал путешествовать во времени.
«Потому что кое-кто просто надел мне на руку манипулятор и отправил в будущее, а сам остался там, а моё мнение по этому поводу никто не спрашивал» — с неожиданной злостью думает Вальдес, но вслух говорит:
— Я просто очень жаден до впечатлений.
— Значит, не расскажешь, — Олаф понимает всё слишком правильно, и Вальдес становится серьёзным — на одну минуточку, просто в виде очередного исключения:
— Я не могу.
Кальдмеер только спокойно кивает и внезапно начинает рассказывать. О том, как родители хотели, чтобы сын стал юристом, а ему хотелось изучать и исследовать. О том, что он, в конце концов, сбежал из дома, чтобы поступить в Исторический Институт, и нет, он не скажет, в какой именно. Вальдес смеётся:
— Сам я не раз сбегал из дома в поисках приключений, но мне трудно представить вас, делающим то же самое.
— А как реагировали твои родные?
Страница 12 из 29
