Фандом: Отблески Этерны. Когда Ротгер Вальдес впервые встречает Олафа Кальдмеера, Вальдес не знает о нём абсолютно ничего — зато Кальдмеер, похоже, знаком с Вальдесом уже довольно давно. Нет, это не последствия амнезии, просто оба они путешествуют во времени — и встречаются в неправильном порядке, нарушая законы времени и пространства. Однако Время не терпит подобных парадоксов и обязательно попытается вернуть всё на свои места.
94 мин, 45 сек 5422
— О, они привыкли со временем. К тому же, я всегда возвращался… — Ротгер неожиданно замолкает. Он впервые за последние несколько лет задумывается о том, что тётушка и дядюшка Везелли, которые, конечно, были страшными занудами, но всё-таки взяли на воспитание такую ходячую катастрофу, как он, и, кажется, искренне его любили, умерли много веков назад, так и не дождавшись очередного возвращения блудного воспитанника.
— Мой отец меня так и не простил. Но с матерью мне удалось помириться спустя несколько лет, — будто прочитав его мысли, замечает Кальдмеер.
Вальдес довольно резко вскидывает голову — он вовсе не нуждается в душеспасительных лекциях о том, что родных надо беречь. Но профессор больше ничего не говорит, или просто не успевает сказать, потому что в этот момент во всём районе гаснет свет. Люди в панике вскакивают со своих мест, а глаза Вальдеса загораются в предчувствии приключений. Он об этом не знает, но загораются они в буквальном смысле: в темноте пляшущие синие искры в зрачках видно совершенно отчётливо. С учётом бесперебойной системы энергоснабжения и нескольких автономных аварийных генераторов отключение электричества — событие почти невероятное, и это не сулит ничего хорошего. Что в переводе на язык Ротгера Вальдеса означает: «пришло время повеселиться», и Вальдес уже даже обирается озвучить это предложение, когда Олаф отстранённым тоном заявляет:
— Пожалуй, мне лучше уйти, пока не случилось чего-нибудь посерьёзней.
Бешеный продолжает без умолку болтать, высказывая различные аргументы в пользу приключений, пока на светящихся циферблатах сменяются один за другим обозначения. Ротгер старается их не запоминать.
— Вы жалели когда-нибудь? — неожиданно даже для себя спрашивает он, когда Кальдмеер уже готов нажать на кнопку отправления.
— О том, что сбежал из дома? — правильно понимает тот. — Нет. Никогда.
Он исчезает, не прощаясь. Электричество снова включается спустя полчаса.
Дома — на самом деле, в общежитии, потому что своего дома у него нет — Вальдес подходит к зеркалу и долго разглядывает своё лицо. Ему уже двадцать четыре, но если выспаться, побриться и напустить на себя легкомысленный вид — ну, в общем, свой обычный вид, — то можно сойти и за двадцатилетнего. Он достаёт из кармана чужой манипулятор, и пальцы сами ложатся на основные кнопки управления, слегка поглаживают циферблаты, а затем натыкаются на гравировку. «Олаф Кальдмеер» — и больше ничего, даже даты нет. С силой сжав ни в чём не повинный прибор в руке, Ротгер выдыхает и кладёт его обратно в карман.
Он приходит к Альмейде примерно через неделю. Тот слушает его долго и внимательно, ни разу не перебив, и лишь по окончании рассказа принимается орать. Орёт он со вкусом, используя такие лексические конструкции, о существовании которых Ротгер, успевший посетить уже немало злачных мест, причём на разных планетах, раньше и не подозревал, поэтому получает даже некоторое удовольствие, слушая потоки грязной ругани от новоиспечённого начальства. Наконец, выдохшись, Рамон садится в кресло и устало говорит:
— Я что-нибудь придумаю.
А спустя месяц Вальдес стоит на пороге дома четы Вейзелей, подбирая слова. Он установил время через два года после своего исчезновения, придумал целую историю о том, как теперь живёт и учится в США, и как сильно ему жаль, что он так безответственно поступил — последнее, впрочем, почти правда. Он даже собирается пообещать навещать родственников время от времени — Рамон подошёл к вопросу ответственно, хотя объяснить невозможность отвечать на телефонные звонки будет трудновато. Резко выдохнув, Ротгер наконец стучит в дверь. Кажется, ему впервые в жизни немного страшно.
— Мой отец меня так и не простил. Но с матерью мне удалось помириться спустя несколько лет, — будто прочитав его мысли, замечает Кальдмеер.
Вальдес довольно резко вскидывает голову — он вовсе не нуждается в душеспасительных лекциях о том, что родных надо беречь. Но профессор больше ничего не говорит, или просто не успевает сказать, потому что в этот момент во всём районе гаснет свет. Люди в панике вскакивают со своих мест, а глаза Вальдеса загораются в предчувствии приключений. Он об этом не знает, но загораются они в буквальном смысле: в темноте пляшущие синие искры в зрачках видно совершенно отчётливо. С учётом бесперебойной системы энергоснабжения и нескольких автономных аварийных генераторов отключение электричества — событие почти невероятное, и это не сулит ничего хорошего. Что в переводе на язык Ротгера Вальдеса означает: «пришло время повеселиться», и Вальдес уже даже обирается озвучить это предложение, когда Олаф отстранённым тоном заявляет:
— Пожалуй, мне лучше уйти, пока не случилось чего-нибудь посерьёзней.
Бешеный продолжает без умолку болтать, высказывая различные аргументы в пользу приключений, пока на светящихся циферблатах сменяются один за другим обозначения. Ротгер старается их не запоминать.
— Вы жалели когда-нибудь? — неожиданно даже для себя спрашивает он, когда Кальдмеер уже готов нажать на кнопку отправления.
— О том, что сбежал из дома? — правильно понимает тот. — Нет. Никогда.
Он исчезает, не прощаясь. Электричество снова включается спустя полчаса.
Дома — на самом деле, в общежитии, потому что своего дома у него нет — Вальдес подходит к зеркалу и долго разглядывает своё лицо. Ему уже двадцать четыре, но если выспаться, побриться и напустить на себя легкомысленный вид — ну, в общем, свой обычный вид, — то можно сойти и за двадцатилетнего. Он достаёт из кармана чужой манипулятор, и пальцы сами ложатся на основные кнопки управления, слегка поглаживают циферблаты, а затем натыкаются на гравировку. «Олаф Кальдмеер» — и больше ничего, даже даты нет. С силой сжав ни в чём не повинный прибор в руке, Ротгер выдыхает и кладёт его обратно в карман.
Он приходит к Альмейде примерно через неделю. Тот слушает его долго и внимательно, ни разу не перебив, и лишь по окончании рассказа принимается орать. Орёт он со вкусом, используя такие лексические конструкции, о существовании которых Ротгер, успевший посетить уже немало злачных мест, причём на разных планетах, раньше и не подозревал, поэтому получает даже некоторое удовольствие, слушая потоки грязной ругани от новоиспечённого начальства. Наконец, выдохшись, Рамон садится в кресло и устало говорит:
— Я что-нибудь придумаю.
А спустя месяц Вальдес стоит на пороге дома четы Вейзелей, подбирая слова. Он установил время через два года после своего исчезновения, придумал целую историю о том, как теперь живёт и учится в США, и как сильно ему жаль, что он так безответственно поступил — последнее, впрочем, почти правда. Он даже собирается пообещать навещать родственников время от времени — Рамон подошёл к вопросу ответственно, хотя объяснить невозможность отвечать на телефонные звонки будет трудновато. Резко выдохнув, Ротгер наконец стучит в дверь. Кажется, ему впервые в жизни немного страшно.
4:5
Страница 13 из 29
