Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16381
— Можно, он побудет у меня? — спросила Алиса, прижимая крысу к себе.
— Не знаю, мисс, — ответила служанка. — Я пойду, скажу мистеру Доуэлю, что Тоби здесь, у вас. Вероятно, он разрешит.
И она ушла, прикрыв окна, чтобы Алиса не замерзла от ставшего слишком свежим и сырым вечернего воздуха.
Казалось, что в этом райском уголке, в этом медвяном воздухе, напитанном ароматом роз и цветущих деревьев, здоровье Алисы поправится быстрее, чем в четырех стенах пыльного старого дома, пахнущего железом и горячим машинным паром, и этой истории наступит счастливый и добрый конец, но нет.
Через пару дней после переезда у Алисы вновь начался жар, сильнее прежнего, она металась на кровати, задыхаясь, и док вынужден был ночью ехать в город за врачом. Доставил он эскулапа на своей машине — та шумела тревожно, быстрыми толчками выбрасывая из своих недр клубы пара, словно запыхавшись от быстрого бега.
Врач, порядком обалдевший от скорого путешествия, с перепачканным сажей лицом, с белыми смешными кругами вокруг глаз, чертыхался и гремел саквояжем, наполненным склянками.
Прежде чем идти к больной, он долго умывался, оттирая с толстых дряблых щек сажу и копоть, перепачкав три полотенца, поданных терпеливой и невозмутимой Барбареллой.
Вердикт его был неутешителен — болезнь вернулась.
— Рецидив, — пыхтел врач, строча рецепт на предложенной ему бумаге. — Однако, странно, ведь все было так хорошо, мисс была практически здорова… Но на все воля божья. Думаю, здесь она поправится все же быстрее. Да-с, хорошо, что у нее такая теплая комната. Итак, в прошлый раз вы великолепно справились, так будьте паинькой и сейчас! И все будет отлично!
И врач, откланявшись, отбыл.
Обратно в город он предпочел добираться на тележке, не так быстро, но зато безопасно.
А док Браун был в полном отчаянии.
— Чертов шарлатан! — бранился он. Он ругался так громко, что Бобби пришлось вывести его в сад чтобы тот не потревожил своими криками больную. — Чертов шарлатан, он и в прошлый раз говорил, что все будет хорошо, и что же?! Ни черта, ни черта хорошего не вышло!
— Тише, тише! — успокаивал разбушевавшегося дока вечный студент. — Все образуется, все пройдет.
— Ни пенни он больше не получит! — кипятился док, нервно поглаживая карман с часами. Почему-то ему вдруг очень захотелось взять их и посмотреть — как тогда, в те страшные дни, — сколько времени отведено… но он поборол в себе это желание и рука его отдернулась, словно ожегшись. — Он обещал, что Алиса поправится! Уже скоро она должна была поправиться!
— Вероятно, она была еще слишком слаба? — предположил Бобби. — Может, нельзя было ее тревожить и везти сюда?
— Но он сказал! — док потрясал кулаками и выкрикивал проклятья еще долго.
В конце концов Бобби удалось его успокоить при помощи увещеваний и порции бренди, и док позволил себя увести во флигель, где они провели за разговорами всю ночь.
Несмотря на все усилия дока Брауна, не отходившего от дочери ни на шаг, и горькие микстуры сопящего эскулапа, Алисе делалось все хуже. Кашель одолевал ее, она захлебывалась им, задыхалась и без сил валилась на подушку после очередного приступа. В три дня она исхудала, носик ее заострился, бледные щеки впали, под глазами залегли темные круги. Девочка ослабла настолько, что едва могла держать в руках чашку с чаем и крысобаку, устроившуюся было поспать на ее груди, не могла согнать, чтобы вздохнуть свободнее.
Суровая и непреклонная Барбарелла изловила отчаянно сопротивляющуюся крысу и, усадив ее в клетку, отнесла Бобби. С тех пор крысобаке строго-настрого было запрещено было появляться в комнате Алисы, и если ей и удавалось удрать из лаборатории, то она печально сидела на окне, заглядывая в комнату больной и жалобно попискивая.
Док рвал и метал.
Врачу он ни на йоту не верил — все его предписания тщательным образом выполняются, так отчего же Алисе хуже? Отчего она совсем не может дышать, и даже согревание ног помогает мало?!
В конце концов он издергался сам и измучил больную, ежеминутно справляясь, а не стало ли Алисе лучше, и суровая Барбарелла выставила его вон, вслед за крысобакой, строго-настрого запретив тревожить покой дочери.
Но просто сидеть сложа руки док не мог. Ему жизненно необходимо было что-то делать, как-то бороться с болезнью Алисы, и, если уж ему запретили подносить ей лекарства и поправлять подушки, он сумеет найти себе достойное и полезное занятие!
— Мы сами, сами за нее будем дышать. Да-с! — горячо воскликнул он, уверенно шагая по заросшей сорняками тропинке к флигелю Бобби, да так скоро, что длинноногий вечный студент не поспевал за маленьким разъяренным доком.
— Но как, доктор?! — растерянно спросил Бобби где-то позади, и док разразился гневной бранью в адрес незадачливого целителя.
— Не знаю, мисс, — ответила служанка. — Я пойду, скажу мистеру Доуэлю, что Тоби здесь, у вас. Вероятно, он разрешит.
И она ушла, прикрыв окна, чтобы Алиса не замерзла от ставшего слишком свежим и сырым вечернего воздуха.
Казалось, что в этом райском уголке, в этом медвяном воздухе, напитанном ароматом роз и цветущих деревьев, здоровье Алисы поправится быстрее, чем в четырех стенах пыльного старого дома, пахнущего железом и горячим машинным паром, и этой истории наступит счастливый и добрый конец, но нет.
Через пару дней после переезда у Алисы вновь начался жар, сильнее прежнего, она металась на кровати, задыхаясь, и док вынужден был ночью ехать в город за врачом. Доставил он эскулапа на своей машине — та шумела тревожно, быстрыми толчками выбрасывая из своих недр клубы пара, словно запыхавшись от быстрого бега.
Врач, порядком обалдевший от скорого путешествия, с перепачканным сажей лицом, с белыми смешными кругами вокруг глаз, чертыхался и гремел саквояжем, наполненным склянками.
Прежде чем идти к больной, он долго умывался, оттирая с толстых дряблых щек сажу и копоть, перепачкав три полотенца, поданных терпеливой и невозмутимой Барбареллой.
Вердикт его был неутешителен — болезнь вернулась.
— Рецидив, — пыхтел врач, строча рецепт на предложенной ему бумаге. — Однако, странно, ведь все было так хорошо, мисс была практически здорова… Но на все воля божья. Думаю, здесь она поправится все же быстрее. Да-с, хорошо, что у нее такая теплая комната. Итак, в прошлый раз вы великолепно справились, так будьте паинькой и сейчас! И все будет отлично!
И врач, откланявшись, отбыл.
Обратно в город он предпочел добираться на тележке, не так быстро, но зато безопасно.
А док Браун был в полном отчаянии.
— Чертов шарлатан! — бранился он. Он ругался так громко, что Бобби пришлось вывести его в сад чтобы тот не потревожил своими криками больную. — Чертов шарлатан, он и в прошлый раз говорил, что все будет хорошо, и что же?! Ни черта, ни черта хорошего не вышло!
— Тише, тише! — успокаивал разбушевавшегося дока вечный студент. — Все образуется, все пройдет.
— Ни пенни он больше не получит! — кипятился док, нервно поглаживая карман с часами. Почему-то ему вдруг очень захотелось взять их и посмотреть — как тогда, в те страшные дни, — сколько времени отведено… но он поборол в себе это желание и рука его отдернулась, словно ожегшись. — Он обещал, что Алиса поправится! Уже скоро она должна была поправиться!
— Вероятно, она была еще слишком слаба? — предположил Бобби. — Может, нельзя было ее тревожить и везти сюда?
— Но он сказал! — док потрясал кулаками и выкрикивал проклятья еще долго.
В конце концов Бобби удалось его успокоить при помощи увещеваний и порции бренди, и док позволил себя увести во флигель, где они провели за разговорами всю ночь.
Несмотря на все усилия дока Брауна, не отходившего от дочери ни на шаг, и горькие микстуры сопящего эскулапа, Алисе делалось все хуже. Кашель одолевал ее, она захлебывалась им, задыхалась и без сил валилась на подушку после очередного приступа. В три дня она исхудала, носик ее заострился, бледные щеки впали, под глазами залегли темные круги. Девочка ослабла настолько, что едва могла держать в руках чашку с чаем и крысобаку, устроившуюся было поспать на ее груди, не могла согнать, чтобы вздохнуть свободнее.
Суровая и непреклонная Барбарелла изловила отчаянно сопротивляющуюся крысу и, усадив ее в клетку, отнесла Бобби. С тех пор крысобаке строго-настрого было запрещено было появляться в комнате Алисы, и если ей и удавалось удрать из лаборатории, то она печально сидела на окне, заглядывая в комнату больной и жалобно попискивая.
Док рвал и метал.
Врачу он ни на йоту не верил — все его предписания тщательным образом выполняются, так отчего же Алисе хуже? Отчего она совсем не может дышать, и даже согревание ног помогает мало?!
В конце концов он издергался сам и измучил больную, ежеминутно справляясь, а не стало ли Алисе лучше, и суровая Барбарелла выставила его вон, вслед за крысобакой, строго-настрого запретив тревожить покой дочери.
Но просто сидеть сложа руки док не мог. Ему жизненно необходимо было что-то делать, как-то бороться с болезнью Алисы, и, если уж ему запретили подносить ей лекарства и поправлять подушки, он сумеет найти себе достойное и полезное занятие!
— Мы сами, сами за нее будем дышать. Да-с! — горячо воскликнул он, уверенно шагая по заросшей сорняками тропинке к флигелю Бобби, да так скоро, что длинноногий вечный студент не поспевал за маленьким разъяренным доком.
— Но как, доктор?! — растерянно спросил Бобби где-то позади, и док разразился гневной бранью в адрес незадачливого целителя.
Страница 10 из 21
