Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16384
Пальцы ослабевшей Алисы лежали на чувствительных кнопках, она нажимала на них поочередно, и громоздкая металлическая конструкция, изящно оттопырив мизинец, осторожно брала с маленького столика крохотную фарфоровую полупрозрачную чашечку с укрепляющим питьем и подносила ее к губам Алисы — та отнимала от лица маску, делала глоток и вновь возвращала дыхательный аппарат на место.
Закончив с чаепитием, Алиса принималась играть с кошкой — огромная железяка, зажав меж пластинчатых пальцев шерстяную нить с привязанной к ней бумажной бабочкой, дразнила котенка, а тот прыгал между мечущихся по расчищенной дорожке солнечных пятен.
Вердикт врача, в очередной раз выдернутого из серой лондонской суеты сюда, в пестрое летнее спокойствие, был неутешителен.
Он долго осматривал пациентку, слушал ее хрипящую грудь, поправлял очки, краснел, крякал от смущения и покачивал головой, но док заставил его сказать прямо, в чем дело.
— Вы, милейший, сотворили чудо, да, — подслащивая пилюлю, проговорил врач, нервно потирая пухлые ладони и глядя, как странная, полумеханическая Алиса, смеясь, играет с кошкой. — Вы спасли мисс Браун этой ночью, это вне всяких сомнений, да-с… Я потрясен силой вашего ума, который смог отсрочить неизбежное, но…
— Так что с ней такое?! — в нетерпении воскликнул док, горячась. Он уже не боялся; самый страшный по его разумению диагноз — чахотка, — был невозможен, а все остальное, по его разумению, было не так опасно.
— Боюсь, дорогой, что мисс ослабла сердцем, — печально ответил врач наконец, снимая очки. Он всегда так делал чтобы не видеть потрясения и ужаса на лицах родных, которым он говорит неутешительные новости. — Ее сердце отказывается работать как нужно. Ваш аппарат, конечно, помогает ему, он помогает дышать, но…
Врач замолк, опустив глаза, и док сурово засопел, нервно стискивая пальцы.
— Что это значит? — звонко и сухо спросил он. — Сколько нам осталось?
И осекся.
Этот вопрос он уже задавал, и тот прозвучал страшно и мертвенно знакомо.
Врач пожал плечами, пряча близорукие глаза от огненного взгляда дока.
— Одному Господу Богу известно, — ответил он печально. — То есть, конечно, мисс больна, тяжело больна, — поспешил объяснить врач, — но она может протянуть как год, так еще и много лет. При вашей смекалке, с вашими чудо-аппаратами, помогающими ей жить…
И он замолк. Неоконченная фраза уныло повисла в воздухе и док не вынес.
— Помогающими ей жить?! — горько воскликнул он. — По-вашему, это жизнь?! — он ткнул пальцем в сторону Алисы, играющей с котенком. — Она не может бегать, она не может играть… ни танцевать, ни посещать публичные увеселения… В таком состоянии, черт вас подери, она не сможет даже выйти замуж, если ей вдруг это взбредет в голову!
— А что вы от меня хотите, — взвился врач, вдруг побледнев от гнева, нацепив на нос очки и уставившись в раскрасневшееся от злости лицо дока. — На все воля Божья, а нам остается только молиться, верить и ждать! И прикладывать все усилия, чтобы…
— Чушь! Ерунда! — визжал док, брызжа слюной. — К дьяволу вашу веру! Чем она поможет мне, а?!
— Я не могу дать мисс нового, надежного сердца! Не мо-гу! В нем все дело! А вы можете?!
— Могу! — в запале выкрикнул док. — А вы сможете вставить его в грудь Алисы?!
Врач сардонически расхохотался, колыхаясь всем своим жирным телом.
— Даже если б я отважился на такую операцию, — едко парировал он, — мисс не пережила бы ее! Она не вынесла бы наркоза!
— А если бы вынесла? — док зло прищурился, и врач, понимая, что убитого горем отца сейчас не переубедишь и ничего ему не докажешь, лишь устало махнул рукой.
— Если вы придумаете, как обезопасить пациентку, — сухо и устало произнес он, — я к вашим услугам. Прощайте!
И он откланялся.
Док, взъерошенный, красный от ярости, остался стоять на дорожке.
Руки его тряслись от пережитого потрясения. Врач не озвучил этого прямо, но док и так понял — почувствовал то, что тот хотел сказать, но не посмел. Дни Алисы сочтены. Своими машинами док всего лишь поддерживает еле тлеющую искорку жизни в девочке, но та может погаснуть в любой момент. И этих долгих лет, о которых так торопливо говорил врач, стыдливо пряча глаза — их просто нет. Нет; возможно, нет и года… Алиса скоро должна умереть, дыхательная машина не сможет раздувать жизнь в ее измученном тельце слишком уж долго.
И тогда док останется один.
Один на один с вечностью, пустотой и тишиной, в которой растворилась сначала его жена, и куда сейчас шаг за шагом уходит его ненаглядная дочь, Алиса.
Пустота и тишина, черное нечто, конец всему.
Алиса после перенесенного приступа, после бреда и жара, едва не оборвавших ее жизнь, рассказывала о прекрасном свете и дельфинах, и док, вспоминая эти красивые, полные восторга рассказы, сердито топал ногой.
Закончив с чаепитием, Алиса принималась играть с кошкой — огромная железяка, зажав меж пластинчатых пальцев шерстяную нить с привязанной к ней бумажной бабочкой, дразнила котенка, а тот прыгал между мечущихся по расчищенной дорожке солнечных пятен.
Вердикт врача, в очередной раз выдернутого из серой лондонской суеты сюда, в пестрое летнее спокойствие, был неутешителен.
Он долго осматривал пациентку, слушал ее хрипящую грудь, поправлял очки, краснел, крякал от смущения и покачивал головой, но док заставил его сказать прямо, в чем дело.
— Вы, милейший, сотворили чудо, да, — подслащивая пилюлю, проговорил врач, нервно потирая пухлые ладони и глядя, как странная, полумеханическая Алиса, смеясь, играет с кошкой. — Вы спасли мисс Браун этой ночью, это вне всяких сомнений, да-с… Я потрясен силой вашего ума, который смог отсрочить неизбежное, но…
— Так что с ней такое?! — в нетерпении воскликнул док, горячась. Он уже не боялся; самый страшный по его разумению диагноз — чахотка, — был невозможен, а все остальное, по его разумению, было не так опасно.
— Боюсь, дорогой, что мисс ослабла сердцем, — печально ответил врач наконец, снимая очки. Он всегда так делал чтобы не видеть потрясения и ужаса на лицах родных, которым он говорит неутешительные новости. — Ее сердце отказывается работать как нужно. Ваш аппарат, конечно, помогает ему, он помогает дышать, но…
Врач замолк, опустив глаза, и док сурово засопел, нервно стискивая пальцы.
— Что это значит? — звонко и сухо спросил он. — Сколько нам осталось?
И осекся.
Этот вопрос он уже задавал, и тот прозвучал страшно и мертвенно знакомо.
Врач пожал плечами, пряча близорукие глаза от огненного взгляда дока.
— Одному Господу Богу известно, — ответил он печально. — То есть, конечно, мисс больна, тяжело больна, — поспешил объяснить врач, — но она может протянуть как год, так еще и много лет. При вашей смекалке, с вашими чудо-аппаратами, помогающими ей жить…
И он замолк. Неоконченная фраза уныло повисла в воздухе и док не вынес.
— Помогающими ей жить?! — горько воскликнул он. — По-вашему, это жизнь?! — он ткнул пальцем в сторону Алисы, играющей с котенком. — Она не может бегать, она не может играть… ни танцевать, ни посещать публичные увеселения… В таком состоянии, черт вас подери, она не сможет даже выйти замуж, если ей вдруг это взбредет в голову!
— А что вы от меня хотите, — взвился врач, вдруг побледнев от гнева, нацепив на нос очки и уставившись в раскрасневшееся от злости лицо дока. — На все воля Божья, а нам остается только молиться, верить и ждать! И прикладывать все усилия, чтобы…
— Чушь! Ерунда! — визжал док, брызжа слюной. — К дьяволу вашу веру! Чем она поможет мне, а?!
— Я не могу дать мисс нового, надежного сердца! Не мо-гу! В нем все дело! А вы можете?!
— Могу! — в запале выкрикнул док. — А вы сможете вставить его в грудь Алисы?!
Врач сардонически расхохотался, колыхаясь всем своим жирным телом.
— Даже если б я отважился на такую операцию, — едко парировал он, — мисс не пережила бы ее! Она не вынесла бы наркоза!
— А если бы вынесла? — док зло прищурился, и врач, понимая, что убитого горем отца сейчас не переубедишь и ничего ему не докажешь, лишь устало махнул рукой.
— Если вы придумаете, как обезопасить пациентку, — сухо и устало произнес он, — я к вашим услугам. Прощайте!
И он откланялся.
Док, взъерошенный, красный от ярости, остался стоять на дорожке.
Руки его тряслись от пережитого потрясения. Врач не озвучил этого прямо, но док и так понял — почувствовал то, что тот хотел сказать, но не посмел. Дни Алисы сочтены. Своими машинами док всего лишь поддерживает еле тлеющую искорку жизни в девочке, но та может погаснуть в любой момент. И этих долгих лет, о которых так торопливо говорил врач, стыдливо пряча глаза — их просто нет. Нет; возможно, нет и года… Алиса скоро должна умереть, дыхательная машина не сможет раздувать жизнь в ее измученном тельце слишком уж долго.
И тогда док останется один.
Один на один с вечностью, пустотой и тишиной, в которой растворилась сначала его жена, и куда сейчас шаг за шагом уходит его ненаглядная дочь, Алиса.
Пустота и тишина, черное нечто, конец всему.
Алиса после перенесенного приступа, после бреда и жара, едва не оборвавших ее жизнь, рассказывала о прекрасном свете и дельфинах, и док, вспоминая эти красивые, полные восторга рассказы, сердито топал ногой.
Страница 13 из 21
