Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16385
Нет никаких дельфинов. Нет света и путешествий, нет бесконечных берегов! Ничего нет! Нельзя поддаваться этой уловке умирающего разума, который таким образом хочет победить страх, подсластить горькую пилюлю умирания. Нельзя поддаваться манящему наваждению, которое ведет Алису в смерть, в пустоту… нельзя!
— Папа, ты сердишься на доктора?
— Что? А, нет, дорогая… мы просто спорили…
Док и не заметил, как очутился рядом с дочерью.
Ее лукавые глаза казались уставшими, в них мелькало какое-то неуловимое, до боли знакомое выражение, и у дока у самого защемило в груди, когда он вспомнил прощальные взгляды жены, уходившей так же трудно. Она тоже выглядела уставшей, она не хотела и не могла бороться…
— Тогда почему же ты кричал? — спросила Алиса, внимательно всматриваясь в лицо отца, у которого был абсолютно потерянный вид.
— Он говорил, — медленно произнес док, присаживаясь на низенькую скамеечку у ног Алисы, — он говорил…
Решение созрело у дока мгновенно, и оно было настолько ужасным, невозможным и фантастическим, что от страха дока снова окатило горячей волной, каждый нерв словно загорелся от адреналина, в голове вспыхнул огонь, сжигающий все остальные мысли, пожирающий реальность и оставляющий только дрожащее от боли «а вдруг получится?!»
Вдруг выйдет? Это единственный шанс, твердил горящий мозг, и тот уже не мог вытрясти эту горячечную, ненормальную мысль из головы, не мог избавиться от нее. Она захватила все его существо, поработила его, и он почувствовал себя послушной марионеткой, которой движут иные силы, а не собственная воля.
— Ну?
— Он сказал, — отважившись наконец, четко произнес док, — что я не смогу дать тебе новое сердце.
— Новое сердце? — рассмеялась Алиса. — К чему оно мне?
— Алиса, — док прямо посмотрел в глаза дочери, — твое сердце… оно теперь ни на что не годно. Это из-за него ты болеешь, и доктор сказал, что единственный способ тебя вылечить — дать тебе новое.
Алиса на миг задумалась, приложила руку к чуть вздымающейся груди.
— Но ведь если ты его вынешь, — задумчиво и глухо произнесла она, — я умру.
В ее словах не было страха, только немного печали. Она вспомнила звездных дельфинов и начало нового пути, и ей стало вновь любопытно, куда он ведет. Но отец… он останется тут совсем один. Он будет скучать — ведь кто знает, когда настанет его час идти той дорогой? Он будет долго-долго тосковать…
— Нет, дорогая, не говори так! — взвился док. В спокойных словах Алисы он с ужасом слышал смирение, которое ему совсем не нравилось. Она не хотела бороться, не видела в том смысла, и это вызывало у дока самый горячий протест. Как можно отказаться от борьбы?! Как можно смириться?! — Ты не умрешь дорогая! Я не допущу этого! Я ведь…
Глаза Алисы сделались веселыми, заблестели, и она улыбнулась, хотя док не видел ее улыбки под маской.
— Ты ведь ученый, — закончила за него Алиса. — И твой разум всемогущ.
— Именно! — с жаром закивал док придвигаясь ближе к дочери. — Алиса, я обещаю тебе! Ты не умрешь! Я все придумал… я сделаю тебе новое сердце, лучше прежнего! Из чистейшего серебра, с золотыми клапанами!
— Как у нашего манекена? — изумилась Алиса. Док с жаром закивал:
— Да, да, как у него!
— Оно будет красивым, — неуверенно произнесла Алиса.
— Очень красивым! И очень надежным! — подтвердил док. — Я подарю тебе ключ от него, ты сможешь носить его на шее, на ленточке.
Эта мысль показалась Алисе забавной, она вновь рассмеялась, представляя, как заводит перед сном свое сердце словно карманные часы. Побыть механической, хоть ненамного, хоть на крохотную часть, стать такой же совершенной, как игрушки, которые обычно собирал ее отец? Стать всецело его детищем, как его машина, и достойным продолжателем его дел — живым напоминанием о всесильности науки, побеждающей все…
— Но операция, пап…
— Бобби проведет ее, — быстро ответил док. — Это он может. У него золотые руки…
— … но слабая голова, — задумчиво закончила Алиса. — А как же…
Док мотнул головой, словно отгоняя страшных призраков, атакующих его воспламенившийся разум.
— Алиса, — ликующим голосом ответил он, и глаза его безумно блестели. — Не будет тебя в твоем теле!
— Как это?! — удивилась она.
— Как? Как крысобака, — ответил док, потирая руки. — Мы перенесем тебя, твое сознание ну вот хотя бы в кошку, — он подобрал с дорожки играющего с мечущимися солнечными пятнами котенка. — На время операции и заживления раны. Тебе не будет больно. Пока твое тело будет выздоравливать, ты будешь играть с другими котятами, бегать по саду…
Алиса рассмеялась так, что снова закашлялась, и даже дыхательная маска и принудительное нагнетание кислорода не сразу помогли ей восстановить дыхание.
— Я буду кошкой? — повторила она, утирая слезящиеся глаза рукой.
— Да, — подтвердил док. — Да.
Он замер, затаил дыхание, ожидая вердикта дочери.
Алиса оглядела танцующее на песке солнце, сияющее летнее небо и чуть слышно вздохнула.
— Папа, ты сердишься на доктора?
— Что? А, нет, дорогая… мы просто спорили…
Док и не заметил, как очутился рядом с дочерью.
Ее лукавые глаза казались уставшими, в них мелькало какое-то неуловимое, до боли знакомое выражение, и у дока у самого защемило в груди, когда он вспомнил прощальные взгляды жены, уходившей так же трудно. Она тоже выглядела уставшей, она не хотела и не могла бороться…
— Тогда почему же ты кричал? — спросила Алиса, внимательно всматриваясь в лицо отца, у которого был абсолютно потерянный вид.
— Он говорил, — медленно произнес док, присаживаясь на низенькую скамеечку у ног Алисы, — он говорил…
Решение созрело у дока мгновенно, и оно было настолько ужасным, невозможным и фантастическим, что от страха дока снова окатило горячей волной, каждый нерв словно загорелся от адреналина, в голове вспыхнул огонь, сжигающий все остальные мысли, пожирающий реальность и оставляющий только дрожащее от боли «а вдруг получится?!»
Вдруг выйдет? Это единственный шанс, твердил горящий мозг, и тот уже не мог вытрясти эту горячечную, ненормальную мысль из головы, не мог избавиться от нее. Она захватила все его существо, поработила его, и он почувствовал себя послушной марионеткой, которой движут иные силы, а не собственная воля.
— Ну?
— Он сказал, — отважившись наконец, четко произнес док, — что я не смогу дать тебе новое сердце.
— Новое сердце? — рассмеялась Алиса. — К чему оно мне?
— Алиса, — док прямо посмотрел в глаза дочери, — твое сердце… оно теперь ни на что не годно. Это из-за него ты болеешь, и доктор сказал, что единственный способ тебя вылечить — дать тебе новое.
Алиса на миг задумалась, приложила руку к чуть вздымающейся груди.
— Но ведь если ты его вынешь, — задумчиво и глухо произнесла она, — я умру.
В ее словах не было страха, только немного печали. Она вспомнила звездных дельфинов и начало нового пути, и ей стало вновь любопытно, куда он ведет. Но отец… он останется тут совсем один. Он будет скучать — ведь кто знает, когда настанет его час идти той дорогой? Он будет долго-долго тосковать…
— Нет, дорогая, не говори так! — взвился док. В спокойных словах Алисы он с ужасом слышал смирение, которое ему совсем не нравилось. Она не хотела бороться, не видела в том смысла, и это вызывало у дока самый горячий протест. Как можно отказаться от борьбы?! Как можно смириться?! — Ты не умрешь дорогая! Я не допущу этого! Я ведь…
Глаза Алисы сделались веселыми, заблестели, и она улыбнулась, хотя док не видел ее улыбки под маской.
— Ты ведь ученый, — закончила за него Алиса. — И твой разум всемогущ.
— Именно! — с жаром закивал док придвигаясь ближе к дочери. — Алиса, я обещаю тебе! Ты не умрешь! Я все придумал… я сделаю тебе новое сердце, лучше прежнего! Из чистейшего серебра, с золотыми клапанами!
— Как у нашего манекена? — изумилась Алиса. Док с жаром закивал:
— Да, да, как у него!
— Оно будет красивым, — неуверенно произнесла Алиса.
— Очень красивым! И очень надежным! — подтвердил док. — Я подарю тебе ключ от него, ты сможешь носить его на шее, на ленточке.
Эта мысль показалась Алисе забавной, она вновь рассмеялась, представляя, как заводит перед сном свое сердце словно карманные часы. Побыть механической, хоть ненамного, хоть на крохотную часть, стать такой же совершенной, как игрушки, которые обычно собирал ее отец? Стать всецело его детищем, как его машина, и достойным продолжателем его дел — живым напоминанием о всесильности науки, побеждающей все…
— Но операция, пап…
— Бобби проведет ее, — быстро ответил док. — Это он может. У него золотые руки…
— … но слабая голова, — задумчиво закончила Алиса. — А как же…
Док мотнул головой, словно отгоняя страшных призраков, атакующих его воспламенившийся разум.
— Алиса, — ликующим голосом ответил он, и глаза его безумно блестели. — Не будет тебя в твоем теле!
— Как это?! — удивилась она.
— Как? Как крысобака, — ответил док, потирая руки. — Мы перенесем тебя, твое сознание ну вот хотя бы в кошку, — он подобрал с дорожки играющего с мечущимися солнечными пятнами котенка. — На время операции и заживления раны. Тебе не будет больно. Пока твое тело будет выздоравливать, ты будешь играть с другими котятами, бегать по саду…
Алиса рассмеялась так, что снова закашлялась, и даже дыхательная маска и принудительное нагнетание кислорода не сразу помогли ей восстановить дыхание.
— Я буду кошкой? — повторила она, утирая слезящиеся глаза рукой.
— Да, — подтвердил док. — Да.
Он замер, затаил дыхание, ожидая вердикта дочери.
Алиса оглядела танцующее на песке солнце, сияющее летнее небо и чуть слышно вздохнула.
Страница 14 из 21
