Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16387
— Я верю в себя, — парировал Бобби, — но я говорю о здравом смысле! Вы сами меня учили, — едко напомнил он, вдруг став таким подозрительно разумным, очень похожим на самого дока, — что слепая вера — ничто, всегда нужны точные расчеты и стопроцентные гарантии. Вот я и говорю вам о гарантиях. Мне нужна помощь профессионала в этом деле. Практикующего врача, который о строении человеческого тела знает не понаслышке. К тому же послеоперационный уход за больной, — продолжил Бобби тоном, так похожим на тот, которым док обычно читал свои нравоучения, — кажется, вы об этом забыли? Этого я точно не смогу. Это очень сложно.
Док на миг задумался; сказанное Бобби не было лишено смысла — точнее, оно было им полно.
— Значит, — неприятным, колючим тоном произнес он, постукивая израненными, стертыми в кровь об наждак пальцами по столу, — придется заставить нашего круглого друга помочь нам.
— Он не хочет принимать в этом участия, — напомнил внимательный Бобби.
— Придется поставить его в такие условия, чтобы он согласился.
… В назначенный день все было готово к операции — простерилизованное в кипятке сердце лежало в железном ящике с медицинскими инструментами, смотреть на которые док Браун Алисе не позволил. Над импровизированным операционным столом, накрытым ослепительно-белой тканью, в хорошо протопленном подвале были установлены все лампы и фонари, чтобы дать максимальное количество света. Алиса, одетая в белую длинную рубашку, сидела на нем и беспечно болтала ногами, изрядно похудевшими за время болезни. Рядом со столом, в тени, прилежно фыркал ее дыхательный аппарат. Запертая в стеклянной клетке, где раньше сидела крысобака, мяукала, недовольная своим пленением, маленькая черная кошечка с белой грудкой.
Док волновался, расхаживая по подвалу, но его волнение было скорее оттого, что посланный за врачом Бобби долго не возвращался назад. Он то и дело вынимал из кармана часы, глядя который час, да, время от времени открывая скрипучую решетчатую дверцу печи, подкидывал поленце-другое в весело потрескивающее пламя.
— Только б они добрались хорошо, — бормотал док, нервно потирая ладони, словно ему было зябко в этом жарко натопленной помещении.
Для врача была заготовлена ложь о том, что Алисе стало плохо, и под этим благовидным предлогом его и выманили из города. Скоро док услышал знакомое фырканье своей машины, свист пара, скрип песка на садовой дорожке, быстрый встревоженный говорок эскулапа.
— Отлично! — обрадовано воскликнул док, заметно оживляясь. — Алиса, надень на голову камеру для переселения и приляг!
Доку стоило немало усилий приладить электроды к голове сопротивляющейся кошки, но все же кое-как он справился с этим, связав животному ноги и накрыв ее мордочку тряпкой с эфиром. Засыпающая кошка ворчала и колотила хвостом, щуря злые глаза, когда док, отпыхиваясь, торопливо начал вращать ручку и лампочки засверкали над лицом Алисы, а крохотные молнии оплели ее голову, заискрились в волосах.
Кошка испустила злобный вопль, сопротивляясь, и вдруг затихла, перестав даже дергать хвостом. Док бросил ручку, которая все еще вертелась сама, по инерции, и кинулся к дочери.
— Алиса?!
Девочка не ответила. Она молча лежала на столе, ее глаза остановились, глядя в никуда, и выглядело это жутковато.
Док тотчас бросился к кошке. Та, как ему показалось, выглядела слегка ошарашенной и не пыталась вырваться из пут.
— Алиса?!
Кошка чуть слышно мяукнула, щурясь так странно знакомо — лукаво и весело, — и док расхохотался, торопливо развязывая многочисленные узлы на бечевке, стягивающий лапы зверьку.
— Да неужели вышло?! — бормотал он словно обезумевший. — Ну-ка…
Он подхватил зверька под теплое брюшко и бережно перенес к рабочему столу Бобби, заваленному всякой всячиной — инструментами, деталями, огрызками карандашей и чертежами. Там, на относительно чистом пространстве, были заранее разложены карточки с написанными на них буквами.
— А ну-ка, — скомандовал док, — скажи что-нибудь!
Кошка, неторопливо обойдя карточки кругом, изящно смахнув хвостом кучку тонкой металлической стружки, свитой в блестящие кольца, поочередно прикоснулась лапкой к трем из бумажных квадратиков.
— М, а, у, — как зачарованный прочел док и тут же вспылил: — Мау?! Что за шутки, Алиса?!
Кошка раскрыла розовый рот и чуть слышно мяукнула. Со стороны могло показаться, что она смеется.
— Это я, папа, — прочел док в следующий раз, следуя взглядом за указывающей лапкой кошки. — Не волнуйся… О, Алиса! Ты заставила меня понервничать! А ну-ка, скажи еще!
— Быть кошкой интересно, — ответила Алиса. — Столько запахов кругом. И ты такой огромный.
— О! Ну об этом ты потом расскажешь, — док, заслышав торопливые шаги, приближающиеся ко флигелю Бобби, подхватил кошку снова и подсадил ее к окну, расположенному под самым потолком этой комнатки. — А теперь брысь домой! Негоже тебе это видеть!
Кошка разочарованно опустила уши, но все же послушалась. Неторопливо выскочила из окна в сад и скрылась в темноте.
Док на миг задумался; сказанное Бобби не было лишено смысла — точнее, оно было им полно.
— Значит, — неприятным, колючим тоном произнес он, постукивая израненными, стертыми в кровь об наждак пальцами по столу, — придется заставить нашего круглого друга помочь нам.
— Он не хочет принимать в этом участия, — напомнил внимательный Бобби.
— Придется поставить его в такие условия, чтобы он согласился.
… В назначенный день все было готово к операции — простерилизованное в кипятке сердце лежало в железном ящике с медицинскими инструментами, смотреть на которые док Браун Алисе не позволил. Над импровизированным операционным столом, накрытым ослепительно-белой тканью, в хорошо протопленном подвале были установлены все лампы и фонари, чтобы дать максимальное количество света. Алиса, одетая в белую длинную рубашку, сидела на нем и беспечно болтала ногами, изрядно похудевшими за время болезни. Рядом со столом, в тени, прилежно фыркал ее дыхательный аппарат. Запертая в стеклянной клетке, где раньше сидела крысобака, мяукала, недовольная своим пленением, маленькая черная кошечка с белой грудкой.
Док волновался, расхаживая по подвалу, но его волнение было скорее оттого, что посланный за врачом Бобби долго не возвращался назад. Он то и дело вынимал из кармана часы, глядя который час, да, время от времени открывая скрипучую решетчатую дверцу печи, подкидывал поленце-другое в весело потрескивающее пламя.
— Только б они добрались хорошо, — бормотал док, нервно потирая ладони, словно ему было зябко в этом жарко натопленной помещении.
Для врача была заготовлена ложь о том, что Алисе стало плохо, и под этим благовидным предлогом его и выманили из города. Скоро док услышал знакомое фырканье своей машины, свист пара, скрип песка на садовой дорожке, быстрый встревоженный говорок эскулапа.
— Отлично! — обрадовано воскликнул док, заметно оживляясь. — Алиса, надень на голову камеру для переселения и приляг!
Доку стоило немало усилий приладить электроды к голове сопротивляющейся кошки, но все же кое-как он справился с этим, связав животному ноги и накрыв ее мордочку тряпкой с эфиром. Засыпающая кошка ворчала и колотила хвостом, щуря злые глаза, когда док, отпыхиваясь, торопливо начал вращать ручку и лампочки засверкали над лицом Алисы, а крохотные молнии оплели ее голову, заискрились в волосах.
Кошка испустила злобный вопль, сопротивляясь, и вдруг затихла, перестав даже дергать хвостом. Док бросил ручку, которая все еще вертелась сама, по инерции, и кинулся к дочери.
— Алиса?!
Девочка не ответила. Она молча лежала на столе, ее глаза остановились, глядя в никуда, и выглядело это жутковато.
Док тотчас бросился к кошке. Та, как ему показалось, выглядела слегка ошарашенной и не пыталась вырваться из пут.
— Алиса?!
Кошка чуть слышно мяукнула, щурясь так странно знакомо — лукаво и весело, — и док расхохотался, торопливо развязывая многочисленные узлы на бечевке, стягивающий лапы зверьку.
— Да неужели вышло?! — бормотал он словно обезумевший. — Ну-ка…
Он подхватил зверька под теплое брюшко и бережно перенес к рабочему столу Бобби, заваленному всякой всячиной — инструментами, деталями, огрызками карандашей и чертежами. Там, на относительно чистом пространстве, были заранее разложены карточки с написанными на них буквами.
— А ну-ка, — скомандовал док, — скажи что-нибудь!
Кошка, неторопливо обойдя карточки кругом, изящно смахнув хвостом кучку тонкой металлической стружки, свитой в блестящие кольца, поочередно прикоснулась лапкой к трем из бумажных квадратиков.
— М, а, у, — как зачарованный прочел док и тут же вспылил: — Мау?! Что за шутки, Алиса?!
Кошка раскрыла розовый рот и чуть слышно мяукнула. Со стороны могло показаться, что она смеется.
— Это я, папа, — прочел док в следующий раз, следуя взглядом за указывающей лапкой кошки. — Не волнуйся… О, Алиса! Ты заставила меня понервничать! А ну-ка, скажи еще!
— Быть кошкой интересно, — ответила Алиса. — Столько запахов кругом. И ты такой огромный.
— О! Ну об этом ты потом расскажешь, — док, заслышав торопливые шаги, приближающиеся ко флигелю Бобби, подхватил кошку снова и подсадил ее к окну, расположенному под самым потолком этой комнатки. — А теперь брысь домой! Негоже тебе это видеть!
Кошка разочарованно опустила уши, но все же послушалась. Неторопливо выскочила из окна в сад и скрылась в темноте.
Страница 16 из 21
