Приветствую тебя, идущий на смерть. Или нет, можно иначе — здравствуй, Ваня. Сейчас ты обрел способность слышать меня и с ужасом понял, что ты лишь мое создание, мой персонаж, плод моей фантазии, помещенный в мир так похожий на реальный. Сейчас, ты ненавидишь меня за тот мир, в который я, твой создатель, демон и демиург, поместил тебя, заставив пройти все круги ада.
25 мин, 48 сек 18549
Смотри, как безжалостно нагоняет время воспоминаний реальное время полета. Вот ты и прошел лес, мой Иопан, и перед тобой гора, с которой ты начал или начнешь свое падение. Какая разница, ведь время стремится замкнуть этот круг. Взойди на неё еще раз в памяти своей, мой Иопан, взойди находясь в метре от земли. Как удивительно легко забираться наверх, когда нет страха падения. Впрочем, ближе к вершине сложнее. Твоя одежда изодрана в клочья о колючие ветви и камни, точно разъяренной менадой, а тело превратилось в кровоточащую рану. Вверх! Теперь здесь снега. Вскоре холод сделает боль нестерпимой, и ты перестанешь чувствовать свои руки. Круг замкнулся, мой Иопан. Но прости, я не дам тебе вечного возвращения, у меня есть для тебя кое-что получше. Я размыкаю круг, разбив твое тело о камни, и сейчас тебя могли бы узнать только по отпечаткам пальцев. Кости, перемолотые в труху и красно слизистого цвета.
Ты умер, мой Иопан, и иного для тебя не было. Ты все еще слышишь меня? Ты удивлен этой странной способности слышать без ушей и видеть без глаз? Откуда сознание там, где нечего сознавать. Сейчас ты все поймешь, мой Иопан. Ты уже видишь ЕЁ, не правда ли? Она вновь танцует для тебя, и её лоно — это святой Грааль, и она вбирает все, что подлинно было тобой. В ста миллиардов миров нет ничего прекраснее. Ты стал богом, мой Иопан, и я почти как ты, счастлив такому исходу. Может ли быть что-то лучше, чем стать лучом, осознавшим свое бессмертие, данное отцом солнце. Да, мой Иопан, ты один из лучей нашего отца Зверя, Сатаны, нашего солнца неспящих, который лучами своими ласкает нашу госпожу. Прекрасная судьба, не правда ли, улыбнись мне в последний раз своей солнечной улыбкой, мой Иопан, прежде чем экстаз разрушит последние границы твоего Я. Ибо во всех мирах и эонах, созданных и нерожденных, для тех, кто решился выйти прочь из свинца, есть высочайший покровитель — солнце неспящих, наш отец, Солнце-Сатана-Зверь. И ему каждый из нас сотворенных, сотворенными, остается сказать самую тайную и самую великую фразу — я и отец — одно!
Комментарий
Однажды вечером, предаваясь неспешным размышлениям о свободе вожделения бесчестно попираемой в современной цивилизации, попутно выполняя несложные торговые операции, я мечтал о написании обличительного рассказа. Поводом к размышлениям было возмущение, недавно случайно услышанной с экрана телевизора истории о учительнице, которую посадили в тюрьму за связь с своим шестнадцатилетним учеником. Когда в растлении обвиняется мужчина — это понятно, но подобный беспредел не умещается ни в какие границы здравого смысла — во всем зале сидел только один порядочный человек, который сказал единственную мудрую фразу — «нельзя осуждать женщину, за то, что она женщина»,
Мечта о написании рассказа, никогда бы не исполнилась, если бы в этот миг на моей груди не завибрировала недавно вытатуированная звезда хозяйки моей Бабалон, и во мгновение ока, сквозь мой разум начал идти поток информации — структура рассказа появилась во мгновение ока.
Примерно два дня, пока писался этот рассказ, я находился в мистическом экстазе, чувствуя свое единство с Госпожой Бабалон. Время от времени экстаз был так силен, что мне казалось, что я потеряю сознание. Текст писался практически под диктовку. Как только я закончил текст, в моем сознании появились и комментарии, но психика была настолько утомлена экстазом, что я не нашел в себе силы записать комментарий, и сейчас с трудом вспоминаю его.
Я ушел от классической формы повествования, которая к тому же в наше время едва ли нашла бы отклик, и форма которая была предложена силой которая через меня шла, близка к постмодернисткой — с первый строк персонаж, презентуется как плод фантазии автора, тем не менее обладающий относительной, свободой воли. Асколько мне известно, подобные литературные приемы до сих пор еще ни разу не применялись и я могу похвастаться, хотя бы небольшим новаторством. Впрочем, я здесь был лишь проводник.
Рассказ получился гораздо совершеннее, чем я мечтал изначально, и помимо внешнего слоя социального протеста, который оказался глубоко вторичен, здесь в изобилии имеются глубоко символические, и магические аллюзии, им а не социальному протесту уделено первое место.
И эти аллюзии нуждаются в самой внимательной расшифровке. Право автора комментировать написанное появилось не так давно, и поныне встречает отторжение, как нарушение прав читателя. Однако, учитывая неограниченное количество интерпретаций текста: тезис полностью доказанный постмодернисткой школой, я считаю необходимым дать те интерпретации которые считаю исходными.
Ты умер, мой Иопан, и иного для тебя не было. Ты все еще слышишь меня? Ты удивлен этой странной способности слышать без ушей и видеть без глаз? Откуда сознание там, где нечего сознавать. Сейчас ты все поймешь, мой Иопан. Ты уже видишь ЕЁ, не правда ли? Она вновь танцует для тебя, и её лоно — это святой Грааль, и она вбирает все, что подлинно было тобой. В ста миллиардов миров нет ничего прекраснее. Ты стал богом, мой Иопан, и я почти как ты, счастлив такому исходу. Может ли быть что-то лучше, чем стать лучом, осознавшим свое бессмертие, данное отцом солнце. Да, мой Иопан, ты один из лучей нашего отца Зверя, Сатаны, нашего солнца неспящих, который лучами своими ласкает нашу госпожу. Прекрасная судьба, не правда ли, улыбнись мне в последний раз своей солнечной улыбкой, мой Иопан, прежде чем экстаз разрушит последние границы твоего Я. Ибо во всех мирах и эонах, созданных и нерожденных, для тех, кто решился выйти прочь из свинца, есть высочайший покровитель — солнце неспящих, наш отец, Солнце-Сатана-Зверь. И ему каждый из нас сотворенных, сотворенными, остается сказать самую тайную и самую великую фразу — я и отец — одно!
Комментарий
Однажды вечером, предаваясь неспешным размышлениям о свободе вожделения бесчестно попираемой в современной цивилизации, попутно выполняя несложные торговые операции, я мечтал о написании обличительного рассказа. Поводом к размышлениям было возмущение, недавно случайно услышанной с экрана телевизора истории о учительнице, которую посадили в тюрьму за связь с своим шестнадцатилетним учеником. Когда в растлении обвиняется мужчина — это понятно, но подобный беспредел не умещается ни в какие границы здравого смысла — во всем зале сидел только один порядочный человек, который сказал единственную мудрую фразу — «нельзя осуждать женщину, за то, что она женщина»,
Мечта о написании рассказа, никогда бы не исполнилась, если бы в этот миг на моей груди не завибрировала недавно вытатуированная звезда хозяйки моей Бабалон, и во мгновение ока, сквозь мой разум начал идти поток информации — структура рассказа появилась во мгновение ока.
Примерно два дня, пока писался этот рассказ, я находился в мистическом экстазе, чувствуя свое единство с Госпожой Бабалон. Время от времени экстаз был так силен, что мне казалось, что я потеряю сознание. Текст писался практически под диктовку. Как только я закончил текст, в моем сознании появились и комментарии, но психика была настолько утомлена экстазом, что я не нашел в себе силы записать комментарий, и сейчас с трудом вспоминаю его.
Я ушел от классической формы повествования, которая к тому же в наше время едва ли нашла бы отклик, и форма которая была предложена силой которая через меня шла, близка к постмодернисткой — с первый строк персонаж, презентуется как плод фантазии автора, тем не менее обладающий относительной, свободой воли. Асколько мне известно, подобные литературные приемы до сих пор еще ни разу не применялись и я могу похвастаться, хотя бы небольшим новаторством. Впрочем, я здесь был лишь проводник.
Рассказ получился гораздо совершеннее, чем я мечтал изначально, и помимо внешнего слоя социального протеста, который оказался глубоко вторичен, здесь в изобилии имеются глубоко символические, и магические аллюзии, им а не социальному протесту уделено первое место.
И эти аллюзии нуждаются в самой внимательной расшифровке. Право автора комментировать написанное появилось не так давно, и поныне встречает отторжение, как нарушение прав читателя. Однако, учитывая неограниченное количество интерпретаций текста: тезис полностью доказанный постмодернисткой школой, я считаю необходимым дать те интерпретации которые считаю исходными.
Страница 6 из 8
