Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
149 мин, 30 сек 1973
Упрашивать эльфа нужды не было — запах долгожданного кушанья пробудил в нём поистине зверский голод. Схватив ложку, он принялся торопливо хлебать обжигающее жидкое варево, попутно отщипывая кусочки то от свежего пушистого хлеба, то от тушёного в молоке мясистого птичьего окорочка. Время от времени маг замирал с набитым ртом, с наслаждением пережёвывая и жмурясь от удовольствия, затем снова начинал бренчать ложкой, позабыв про всё на свете.
Джиллиан не прерывал его и не произносил ни звука. Он сидел молча, уперев отрешённый взгляд то ли в столешницу, то ли в свои грубоватые, мужественные руки, как будто погружённый глубоко в свои мысли. Но когда чародеем была наконец опустошена тарелка и обглодана последняя косточка, Амортаре без промедленья поднялся, запахнулся в плащ и бросил походя, направившись к двери:
— Теперь ложись спать. Хотя… лучше сначала закройся на задвижку, — добавил он, взявшись за ручку, но не оборачиваясь, — может статься, что я не вернусь до самого рассвета.
С осоловевшего Руинн'рина мгновенно слетели блаженство и сытое сладостное оцепенение. Он выпрямился, словно потянувшись за покровителем, и беспокойно заёрзал.
— А ты куда? — на взволнованном выдохе вопросил Руинни.
— В бордель, — после короткой паузы холодно ответил альбинос.
Арджиа поражённо застыл. Смысл слов доходил до него медленно, сознание будто не хотело воспринимать сказанное, не хотело верить в его жестокость… может, это такая своеобразная шутка? Однако охотник определённо и не думал шутить.
Впившись потрясённым взглядом в напряжённую спину мужчины, в сжавшиеся на ручке длинные пальцы, во всю его неподвижную, словно ожидающую чего-то, красивую фигуру, юноша судорожно вдохнул, но дыхание почему-то перехватило. Почему-то… почему же? Почему тогда, в ту самую первую ночь, ему было обидно до горьких слёз, а сейчас… сейчас стало больно, по-настоящему больно, как будто кто-то когтями раздирал опоясанную пламенными кольцами грудь? Так больно… и горько. Ну а как же иначе? Это ведь он сам во всём виноват, это из-за него Джиллиан… как минимум испытывает неудобство, пребывает в дурном настроении, страдает… из-за него, недотёпы и неумехи, он вынужден пользоваться услугами продажных любовников.
— Прости, Джиллиан… — прошептал эльф, уронив голову на руки. — Прости…
Уже было шагнувший за порог, дроу остановился и удивлённо переспросил:
— Простить? За что?
Маг прикрыл огнём горящие, но сухие глаза и с трудом разомкнул непослушные губы:
— За то, что не умею даже доставить тебе удовольствие…
Мгновение, и дверь с грохотом захлопнулась, отрезав еле сдерживающего постыдные рыдания юношу от явно разозлившегося Амортаре.
Разбитый, раздавленный, Руинни кое-как встал, опираясь руками о стол, и, доплетясь до кровати, рухнул на неё ничком. Но напрасно он глушил всхлипы подушкой, напрасно вслушивался, не раздадутся ли за грубо закрывшейся дверью знакомые шаги… не вернётся ли Джиллиан. Всё было тихо, только из зала, где отдыхали после тяжёлого дня постояльцы, доносился едва слышимый неясный гул голосов.
Ему казалось, что он лежал так вечность, в дрожащем свете свечей, сам дрожа и глотая слёзы, бесконечно упрекая и ругая себя. Не было глупых вопросов «за что?» и«почему?», только злая уверенность — «сам». Сам виноват. А если это и вправду так, то почему он тогда должен остаться один и горевать понапрасну? Почему не может хотя бы попытаться всё исправить?
Пронзённый внезапной мыслью, чародей подскочил, как подброшенный, и бросился к перемётным сумкам, которые охотник аккуратно сложил в углу. Отыскав ту, что с вещами, Руинн'рин принялся рыться в ней, выбрасывая неподходящую одежду на пол и нимало об этом не заботясь, пока не нашёл нужное — тунику тёплого светло-зелёного цвета с золотистой витой вышивкой по краю широких рукавов, открывающую его тонкие ключицы, оттеняющую рыжие волосы и придающую вроде бы простым голубым глазам удивительный оттенок прибрежной морской воды. Самая красивая туника из тех, что купил ему в Амарнуме покровитель. В лавке Руинни примерял её на нижнюю рубашку, но сейчас решительно натянул тунику на голый торс, сердито отгоняя от себя привычную стыдливость — мягкая ткань легла на тело словно вторая кожа, однако разве не для того он надел эту вещь, чтобы… соблазнить покровителя? Со злостью дёрнув себя за вспыхнувшие от стыда уши, эльф выскользнул в коридор.
По мере того, как он приближался к лестнице вниз, а разгульный шум — усиливался, решимость обычно робкого юноши, как это ни странно, нисколько не уменьшилась. Арджиа не заботило ни то, что он не знает где искать альбиноса, ни то, что вполне может потеряться в каком-нибудь тёмном проулке; по-настоящему его волновало только одно — сможет ли он уговорить дроу пойти с ним. На одну тунику, даже если она (или Руинни в ней?) нравится Джиллиану, надеяться было глупо…
Всё равно. Маг постарался придать своему лицу более-менее спокойное выражение и твёрдо ступил на первую ступеньку.
Джиллиан не прерывал его и не произносил ни звука. Он сидел молча, уперев отрешённый взгляд то ли в столешницу, то ли в свои грубоватые, мужественные руки, как будто погружённый глубоко в свои мысли. Но когда чародеем была наконец опустошена тарелка и обглодана последняя косточка, Амортаре без промедленья поднялся, запахнулся в плащ и бросил походя, направившись к двери:
— Теперь ложись спать. Хотя… лучше сначала закройся на задвижку, — добавил он, взявшись за ручку, но не оборачиваясь, — может статься, что я не вернусь до самого рассвета.
С осоловевшего Руинн'рина мгновенно слетели блаженство и сытое сладостное оцепенение. Он выпрямился, словно потянувшись за покровителем, и беспокойно заёрзал.
— А ты куда? — на взволнованном выдохе вопросил Руинни.
— В бордель, — после короткой паузы холодно ответил альбинос.
Арджиа поражённо застыл. Смысл слов доходил до него медленно, сознание будто не хотело воспринимать сказанное, не хотело верить в его жестокость… может, это такая своеобразная шутка? Однако охотник определённо и не думал шутить.
Впившись потрясённым взглядом в напряжённую спину мужчины, в сжавшиеся на ручке длинные пальцы, во всю его неподвижную, словно ожидающую чего-то, красивую фигуру, юноша судорожно вдохнул, но дыхание почему-то перехватило. Почему-то… почему же? Почему тогда, в ту самую первую ночь, ему было обидно до горьких слёз, а сейчас… сейчас стало больно, по-настоящему больно, как будто кто-то когтями раздирал опоясанную пламенными кольцами грудь? Так больно… и горько. Ну а как же иначе? Это ведь он сам во всём виноват, это из-за него Джиллиан… как минимум испытывает неудобство, пребывает в дурном настроении, страдает… из-за него, недотёпы и неумехи, он вынужден пользоваться услугами продажных любовников.
— Прости, Джиллиан… — прошептал эльф, уронив голову на руки. — Прости…
Уже было шагнувший за порог, дроу остановился и удивлённо переспросил:
— Простить? За что?
Маг прикрыл огнём горящие, но сухие глаза и с трудом разомкнул непослушные губы:
— За то, что не умею даже доставить тебе удовольствие…
Мгновение, и дверь с грохотом захлопнулась, отрезав еле сдерживающего постыдные рыдания юношу от явно разозлившегося Амортаре.
Разбитый, раздавленный, Руинни кое-как встал, опираясь руками о стол, и, доплетясь до кровати, рухнул на неё ничком. Но напрасно он глушил всхлипы подушкой, напрасно вслушивался, не раздадутся ли за грубо закрывшейся дверью знакомые шаги… не вернётся ли Джиллиан. Всё было тихо, только из зала, где отдыхали после тяжёлого дня постояльцы, доносился едва слышимый неясный гул голосов.
Ему казалось, что он лежал так вечность, в дрожащем свете свечей, сам дрожа и глотая слёзы, бесконечно упрекая и ругая себя. Не было глупых вопросов «за что?» и«почему?», только злая уверенность — «сам». Сам виноват. А если это и вправду так, то почему он тогда должен остаться один и горевать понапрасну? Почему не может хотя бы попытаться всё исправить?
Пронзённый внезапной мыслью, чародей подскочил, как подброшенный, и бросился к перемётным сумкам, которые охотник аккуратно сложил в углу. Отыскав ту, что с вещами, Руинн'рин принялся рыться в ней, выбрасывая неподходящую одежду на пол и нимало об этом не заботясь, пока не нашёл нужное — тунику тёплого светло-зелёного цвета с золотистой витой вышивкой по краю широких рукавов, открывающую его тонкие ключицы, оттеняющую рыжие волосы и придающую вроде бы простым голубым глазам удивительный оттенок прибрежной морской воды. Самая красивая туника из тех, что купил ему в Амарнуме покровитель. В лавке Руинни примерял её на нижнюю рубашку, но сейчас решительно натянул тунику на голый торс, сердито отгоняя от себя привычную стыдливость — мягкая ткань легла на тело словно вторая кожа, однако разве не для того он надел эту вещь, чтобы… соблазнить покровителя? Со злостью дёрнув себя за вспыхнувшие от стыда уши, эльф выскользнул в коридор.
По мере того, как он приближался к лестнице вниз, а разгульный шум — усиливался, решимость обычно робкого юноши, как это ни странно, нисколько не уменьшилась. Арджиа не заботило ни то, что он не знает где искать альбиноса, ни то, что вполне может потеряться в каком-нибудь тёмном проулке; по-настоящему его волновало только одно — сможет ли он уговорить дроу пойти с ним. На одну тунику, даже если она (или Руинни в ней?) нравится Джиллиану, надеяться было глупо…
Всё равно. Маг постарался придать своему лицу более-менее спокойное выражение и твёрдо ступил на первую ступеньку.
Страница 17 из 43
