Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
149 мин, 30 сек 1984
… К подножию лестницы в башню юноша добрался уже из последних сил, плача от изнеможения и не чувствуя ни рук, ни ног, только нестерпимую резь в животе. Теперь всё нелёгкое трёхнедельное путешествие до гробницы казалось ему лишь забавой, а ведь впереди ещё около двадцати страшных крутых ступеней. Хотя… по сравнению с почти трёхсотметровым коридором, безмолвным и погружённым во тьму, который перепуганный, ослепший эльф преодолел в прямом смысле наощупь…
Руинн'рин поднял гудящую голову и, подслеповато щурясь, поглядел на расплывчатое светлое пятно наверху — выход в башню. Всего двадцать ступенек, и они вернутся в мир живых, где сейчас, наверное, садится огромное оранжевое солнце, разливающее по землям эльфов животворное тепло, а вокруг поют вечерние птахи, желая светилу доброй ночи… Такое смешное расстояние отделяло сопровождающего с покровителем от всего этого…
Маг зло вытер со щёк влагу и уже опробованным способом потащил Джиллиана по ступеням. Ещё чуть-чуть… ещё…
… три…
… шесть…
… девять…
… двенадцать…
Тяжело переводя дух каждые три ступени, чародей на пару секунд останавливался и собирался с силами для следующего рывка. Живот ужасно болел, словно внутренности свернулись в раскалённый клубок, но Руинни сжимал зубы и медленно продвигался вверх, не замечая больше ни беспрестанно катящихся по лицу слёз, ни быстро капающих с его подбородка капель крови. Так утекала и жизнь юноши — незаметно и неотвратимо, но и этого он теперь не ощущал.
… восемнадцать…
… двадцать одна…
… Когда они буквально вывалились в башню, эльф уже не мог пошевелить даже пальцем. Он безвольно распластался на Амортаре, уронив голову ему на грудь, и смотрел, бездумно смотрел на виднеющийся через арку-вход луг, по которому скользили золотистые солнечные лучи. Смотрел до тех пор, пока последний из них не погас, потерявшись в заволокших всё кругом сумерках. Только тогда Руинни отпустил себя и закрыл глаза, медленно оцепеневая и постепенно погружаясь в полубредовое забытьё под гулкий здоровый стук чужого сердца.
«У меня получилось»… — была последняя мысль, после чего сознание заволокло вязкой, почему-то алой пеленой, за которой кто-то тихо звал его, касаясь тёплыми пальцами его холодного и белого, как полотно, лица.
Красная завеса неспешно бледнела, уступая место серым сумеркам, которые, тем не менее, не пугали. Руинни глубоко вздохнул, пошевелив онемевшими пальцами на руках — их покалывало, самые кончики дёргало, но большее беспокойство почему-то внушал голос… вызывающий смутные, ещё толком не оформившиеся эмоции.
— Ты поступаешь глупо, — другой голос, грудной и угрюмый, тоже был вроде бы знаком, но тех же чувств не тревожил. — Привозишь его сюда, а потом сбегаешь? Ты же сам уверен, что он не видел твоего лица! Да даже если и видел — думаешь, такой юный, далёкий от управления государством эльф мог слышать что-то о шеулах?
Юноша нахмурился, немного повернув голову. Глаза упорно не хотели открываться, что-то липкое неотвратимо тянуло сознание назад, в глубину дарящих умиротворение сумерек, но и свет, отдающийся тёплым заревом под веками, отпускать не хотелось.
— Замолчи! — прорычал первый голос. — Не смей произносить этого здесь! Вообще не смей!
— Джил…
В груди как будто закололо иголочкой — быстро, пронзительно, болезненно. «Джил»… Где он мог слышать нечто похожее, такое… родное, тёплое и… горькое?
— Хватит, Рикен! Дело вовсе не в моём лице, будь оно проклято. Я чуть не убил его, это ты понимаешь?
— Но ведь это была случайность! — во втором голосе проступила озадаченность и… страх?
— Нет, это был я.
И такие категоричность и обречённость были в коротком ответе…
— Прошу тебя, сын… — устало и тоже как-то обречённо вздохнул второй.
— Нет, — тихо, но твёрдо отрезал первый. — Прости, отец… Прощай.
Проснувшись, первым делом Руинни ощутил, как тело, окутанное тяжёлым одеялом, буквально искрит всполохами силы — удивлённо проанализировав своё состояние, юноша вдруг обнаружил, что в его привычную белую ауру целителя вплелись незнакомые желтовато-красные нити. Будто… огонь?
Руинн'рин поднял гудящую голову и, подслеповато щурясь, поглядел на расплывчатое светлое пятно наверху — выход в башню. Всего двадцать ступенек, и они вернутся в мир живых, где сейчас, наверное, садится огромное оранжевое солнце, разливающее по землям эльфов животворное тепло, а вокруг поют вечерние птахи, желая светилу доброй ночи… Такое смешное расстояние отделяло сопровождающего с покровителем от всего этого…
Маг зло вытер со щёк влагу и уже опробованным способом потащил Джиллиана по ступеням. Ещё чуть-чуть… ещё…
… три…
… шесть…
… девять…
… двенадцать…
Тяжело переводя дух каждые три ступени, чародей на пару секунд останавливался и собирался с силами для следующего рывка. Живот ужасно болел, словно внутренности свернулись в раскалённый клубок, но Руинни сжимал зубы и медленно продвигался вверх, не замечая больше ни беспрестанно катящихся по лицу слёз, ни быстро капающих с его подбородка капель крови. Так утекала и жизнь юноши — незаметно и неотвратимо, но и этого он теперь не ощущал.
… восемнадцать…
… двадцать одна…
… Когда они буквально вывалились в башню, эльф уже не мог пошевелить даже пальцем. Он безвольно распластался на Амортаре, уронив голову ему на грудь, и смотрел, бездумно смотрел на виднеющийся через арку-вход луг, по которому скользили золотистые солнечные лучи. Смотрел до тех пор, пока последний из них не погас, потерявшись в заволокших всё кругом сумерках. Только тогда Руинни отпустил себя и закрыл глаза, медленно оцепеневая и постепенно погружаясь в полубредовое забытьё под гулкий здоровый стук чужого сердца.
«У меня получилось»… — была последняя мысль, после чего сознание заволокло вязкой, почему-то алой пеленой, за которой кто-то тихо звал его, касаясь тёплыми пальцами его холодного и белого, как полотно, лица.
Глава 6
— … и не пытайся меня остановить. Действие зелья закончится через пару дней. К этому времени я должен находиться как можно дальше отсюда.Красная завеса неспешно бледнела, уступая место серым сумеркам, которые, тем не менее, не пугали. Руинни глубоко вздохнул, пошевелив онемевшими пальцами на руках — их покалывало, самые кончики дёргало, но большее беспокойство почему-то внушал голос… вызывающий смутные, ещё толком не оформившиеся эмоции.
— Ты поступаешь глупо, — другой голос, грудной и угрюмый, тоже был вроде бы знаком, но тех же чувств не тревожил. — Привозишь его сюда, а потом сбегаешь? Ты же сам уверен, что он не видел твоего лица! Да даже если и видел — думаешь, такой юный, далёкий от управления государством эльф мог слышать что-то о шеулах?
Юноша нахмурился, немного повернув голову. Глаза упорно не хотели открываться, что-то липкое неотвратимо тянуло сознание назад, в глубину дарящих умиротворение сумерек, но и свет, отдающийся тёплым заревом под веками, отпускать не хотелось.
— Замолчи! — прорычал первый голос. — Не смей произносить этого здесь! Вообще не смей!
— Джил…
В груди как будто закололо иголочкой — быстро, пронзительно, болезненно. «Джил»… Где он мог слышать нечто похожее, такое… родное, тёплое и… горькое?
— Хватит, Рикен! Дело вовсе не в моём лице, будь оно проклято. Я чуть не убил его, это ты понимаешь?
— Но ведь это была случайность! — во втором голосе проступила озадаченность и… страх?
— Нет, это был я.
И такие категоричность и обречённость были в коротком ответе…
— Прошу тебя, сын… — устало и тоже как-то обречённо вздохнул второй.
— Нет, — тихо, но твёрдо отрезал первый. — Прости, отец… Прощай.
Проснувшись, первым делом Руинни ощутил, как тело, окутанное тяжёлым одеялом, буквально искрит всполохами силы — удивлённо проанализировав своё состояние, юноша вдруг обнаружил, что в его привычную белую ауру целителя вплелись незнакомые желтовато-красные нити. Будто… огонь?
Страница 28 из 43
