Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
149 мин, 30 сек 1987
Но, несмотря на крайнюю вредность и занудливый характер старика-мастера, которого терпели только из-за того, что он был единственным зельеваром на весь нижний квартал, эльф относился к нему с искренней теплотой. В конце концов, именно Джонассин первым почувствовал в маге неожиданный огненный потенциал, а потом помог справиться с новым даром, проснувшимся при довольно неприятных обстоятельствах.
В тот день, точнее вечер, Руинн'рин привычно выглянул из зала на улицу: это стало его каждодневной традицией — на несколько минут замирать на крыльце, вглядываясь в пустеющую, наполняющуюся сумерками улицу. И ждать Джиллиана. Но и в тот раз он не дождался ничего… кроме неприятностей — возле ступеней околачивались три сомнительных личности, которые при появлении чародея неожиданно стали задирать его, спрашивая, где же он потерял «этого шелудивого пса Лиаса». Грязные слова, сорвавшиеся с чьего-то чересчур длинного языка, повергли миролюбивого Арджиа в бездну неудержимого гнева, слепящего и всепоглощающего. Однако едва Руинни открыл рот, чтобы ответить по достоинству, как вдруг крыша соседнего дома полыхнула столбом пламени… Много позже юноша благодарил всех известных ему богов за то, что не успел никому навредить — и в этом была заслуга мастера Джонассина, прибежавшего вслед за слугой, посланным за ним Рикеном. Но тогда он люто ненавидел обидчиков Джиллиана и желал им жестокой смерти, и… это было страшно. Для него, целителя, это была погибель. Но старик-мастер помог эльфу взять себя в руки, а затем научил и справляться с его вспышками гнева, которые случались попервости по поводу и без.
Так что, кто бы что ни говорил о старом зельеваре, для мага он был третьим существом, завоевавшим его беззаветную преданность.
Ну и нельзя сказать, чтобы тот ею не пользовался. Дав Руинн'рину разрешение подрабатывать в своей лавке, Джонассин нещадно эксплуатировал его, гоняя на рынок и по другим лавкам за вечно необходимыми компонентами, а также — по всему нижнему кварталу с уже готовыми зельями, если заказавшие их жители по какой-то причине не могли прийти за ними сами. Да и в лавке чародей крутился как белка в колесе — требовалось прибраться (а старик любил чистоту, только уже не мог наводить её самостоятельно, в силу преклонного возраста), расставить зелья на продажу по полкам, разложить компоненты по предназначенным им ящичкам в специальных столах, следить за сложным аппаратом, очищающим воду, и много ещё чего, даже принимать заказы, если хозяину нужно было куда-то отлучиться. А отлучался мастер в последнее время довольно часто — зима в этом году была холодной, и у Джонассина болели суставы. От помощи своего подмастерья-целителя он отказывался, ссылаясь на то, что надёжнее посидеть у камина в любимом кресле, с кружкой горячего травяного чая, укутанному в тёплый плед, подаренный старику, кстати, Руинн'рином, и Руинни с огорчением понимал, что тот просто устал и уже тяготится любимым делом. Поэтому юноша хлопотал без устали, лишь бы больной старик мог отдыхать, тратя свои последние денёчки не на утомительную суету, а на действительно сложные рецепты, называемые мастером «профессиональными вызовами», и уютную дремоту в глубоком мягком кресле.
— Простите, мастер Джонассин! — пылко принялся оправдываться эльф едва ли не с порога, но удивлённо застыл, окинув взглядом пустую лавку — хозяина, встающего обычно ни свет ни заря, здесь не было.
Маг даже похолодел, предполагая уже самое страшное, как вдруг со второго этажа, где у старика располагалась махонькая квартирка, послышался знакомый скрипучий голос:
— Это ты, малыш? Поднимись-ка ко мне, у меня для тебя отличные новости! Ты просто не поверишь!
Руинн'рин облегчённо заулыбался, понимая, что мастер не только в полном порядке, но и чему-то очень рад. Он быстро взбежал по деревянным ступенькам… и изумлённо замер, оглядывая творящийся в крошечной гостиной беспорядок — в центре, на низеньком овальном столике, за которым они часто пили чай, сидя на полу по обычаю родины старика, громоздился огромный окованный кофр. Вокруг него суетился сухонький согбенный хозяин, легкомысленно скидывая туда какую-то одёжку, книги и разную мелочь; увидев чародея, Джонассин расцвёл и, схватив его за руку, усадил в своё любимое кресло.
— Ты просто не представляешь! — заскрипел он, счастливо поблёскивая глазами. — Дочка прислала мне письмо, приглашает в гости!
О дочери мастера Руинни знал не много, только лишь то, что она живёт где-то на юге со своим мужем стражником и тремя дочерьми на выданье.
— Это же хорошо, — искренне улыбнулся юноша. — У них сейчас тепло, не то что у нас. А когда Вы вернётесь?
Старик неожиданно опустил взгляд и неловко почесал шею.
— Да, об этом. Я… останусь там, малыш. Не по годам мне уже такая хлопотная работа.
В тот день, точнее вечер, Руинн'рин привычно выглянул из зала на улицу: это стало его каждодневной традицией — на несколько минут замирать на крыльце, вглядываясь в пустеющую, наполняющуюся сумерками улицу. И ждать Джиллиана. Но и в тот раз он не дождался ничего… кроме неприятностей — возле ступеней околачивались три сомнительных личности, которые при появлении чародея неожиданно стали задирать его, спрашивая, где же он потерял «этого шелудивого пса Лиаса». Грязные слова, сорвавшиеся с чьего-то чересчур длинного языка, повергли миролюбивого Арджиа в бездну неудержимого гнева, слепящего и всепоглощающего. Однако едва Руинни открыл рот, чтобы ответить по достоинству, как вдруг крыша соседнего дома полыхнула столбом пламени… Много позже юноша благодарил всех известных ему богов за то, что не успел никому навредить — и в этом была заслуга мастера Джонассина, прибежавшего вслед за слугой, посланным за ним Рикеном. Но тогда он люто ненавидел обидчиков Джиллиана и желал им жестокой смерти, и… это было страшно. Для него, целителя, это была погибель. Но старик-мастер помог эльфу взять себя в руки, а затем научил и справляться с его вспышками гнева, которые случались попервости по поводу и без.
Так что, кто бы что ни говорил о старом зельеваре, для мага он был третьим существом, завоевавшим его беззаветную преданность.
Ну и нельзя сказать, чтобы тот ею не пользовался. Дав Руинн'рину разрешение подрабатывать в своей лавке, Джонассин нещадно эксплуатировал его, гоняя на рынок и по другим лавкам за вечно необходимыми компонентами, а также — по всему нижнему кварталу с уже готовыми зельями, если заказавшие их жители по какой-то причине не могли прийти за ними сами. Да и в лавке чародей крутился как белка в колесе — требовалось прибраться (а старик любил чистоту, только уже не мог наводить её самостоятельно, в силу преклонного возраста), расставить зелья на продажу по полкам, разложить компоненты по предназначенным им ящичкам в специальных столах, следить за сложным аппаратом, очищающим воду, и много ещё чего, даже принимать заказы, если хозяину нужно было куда-то отлучиться. А отлучался мастер в последнее время довольно часто — зима в этом году была холодной, и у Джонассина болели суставы. От помощи своего подмастерья-целителя он отказывался, ссылаясь на то, что надёжнее посидеть у камина в любимом кресле, с кружкой горячего травяного чая, укутанному в тёплый плед, подаренный старику, кстати, Руинн'рином, и Руинни с огорчением понимал, что тот просто устал и уже тяготится любимым делом. Поэтому юноша хлопотал без устали, лишь бы больной старик мог отдыхать, тратя свои последние денёчки не на утомительную суету, а на действительно сложные рецепты, называемые мастером «профессиональными вызовами», и уютную дремоту в глубоком мягком кресле.
— Простите, мастер Джонассин! — пылко принялся оправдываться эльф едва ли не с порога, но удивлённо застыл, окинув взглядом пустую лавку — хозяина, встающего обычно ни свет ни заря, здесь не было.
Маг даже похолодел, предполагая уже самое страшное, как вдруг со второго этажа, где у старика располагалась махонькая квартирка, послышался знакомый скрипучий голос:
— Это ты, малыш? Поднимись-ка ко мне, у меня для тебя отличные новости! Ты просто не поверишь!
Руинн'рин облегчённо заулыбался, понимая, что мастер не только в полном порядке, но и чему-то очень рад. Он быстро взбежал по деревянным ступенькам… и изумлённо замер, оглядывая творящийся в крошечной гостиной беспорядок — в центре, на низеньком овальном столике, за которым они часто пили чай, сидя на полу по обычаю родины старика, громоздился огромный окованный кофр. Вокруг него суетился сухонький согбенный хозяин, легкомысленно скидывая туда какую-то одёжку, книги и разную мелочь; увидев чародея, Джонассин расцвёл и, схватив его за руку, усадил в своё любимое кресло.
— Ты просто не представляешь! — заскрипел он, счастливо поблёскивая глазами. — Дочка прислала мне письмо, приглашает в гости!
О дочери мастера Руинни знал не много, только лишь то, что она живёт где-то на юге со своим мужем стражником и тремя дочерьми на выданье.
— Это же хорошо, — искренне улыбнулся юноша. — У них сейчас тепло, не то что у нас. А когда Вы вернётесь?
Старик неожиданно опустил взгляд и неловко почесал шею.
— Да, об этом. Я… останусь там, малыш. Не по годам мне уже такая хлопотная работа.
Страница 31 из 43
