Вампиры

— Вы — Фея? — осведомился один из негоциантов, остановившись в двух шагах от вампира.

Формальность, но в таких сделках не бывает мелочей. Корпорация «Бледное солнце» собирается играть в подполье с Империей, а здесь даже одни лишние уши могут создать массу проблем.

Он кивнул.

— Прочтите контракт, — негоциант, закутанный в костюм жизнеобеспечения, развернул перед ним бумажный свиток.

Элджерон пробежал взглядом сверху вниз и кивнул еще раз.

Посланник достал из кармана старомодную зажигалку и за пару секунд избавился от опасных записей. Бумага горела неохотно — кислорода на планете едва хватало на тонкие синеватые язычки.

— Мы будем ждать ответа от вас, связь в тридцать девятом секторе, — сообщила фигура и побрела прочь.

Элджерону предстояло провести в одиночестве еще один день. Никто не должен заподозрить, что Империя сотрудничает с корпорацией. Доход от наркотиков всегда был важной статьей для казны, но с тех пор, как религиозные фанатики взялись за искоренение очередного греха, дела пошли плохо. Нужно было организовать все максимально тихо и незаметно.

После всего, через что ему пришлось пройти, он все-таки смог добраться до вершины. Контракт стоимостью в несколько секторов находится в его голове. Доверие такого уровня сложно переоценить. Даже если это поводок, его длина превышает обозримые размеры вселенной.

Элджерон снова лег на спину, вглядываясь в красноватое солнце. На пределе доступной ему видимости оно казалось сгустком крови.

Когда Корвин пал, его младших должны были уничтожить. Всех до единого, устраняя ересь и восстанавливая баланс власти. Иерархические цепочки в таких случаях вручали напрямую Императору. Если, конечно, тот не устраивал показательную казнь для всего рода.

Элджерон все еще был в «Приюте», когда посланник Престола встретился с ним. Почти неприметный вампир, которого младший Сиятельного помнил по свите Корвина.

Почти неприметный.

Он смотрел вверх, разглядывая края огромного солнца, и пытался понять, достаточно ли таких размеров для того, чтобы описать, какое место в его жизни занимает новый старший.

Как хотелось назвать его единственным.

Солнце заполняло собой добрую треть всего пространства перед Элджероном, и все равно ему казалось, что этого слишком мало.

— Я здесь из-за вас.

Так сказал незнакомец в центре наблюдения за блоком заключенных тюремного комплекса.

Элджерон в ту минуту не представлял себе, что скрывалось за этими словами.

В тот день перед ним взошло огромное солнце, заслонившее собой все прежние неудачи. Все, что предал Корвин, крупица за крупицей возвращал Элджерону он.

Он.

Тот, у кого не было имени.

— Я не хочу, чтобы вы называли меня Элджероном.

Так он сказал перед обращением. Повторным обращением, хотя это уточнение ни в коей мере не передавало истинный смысл. Обращение не теряет ни толики своей важности, вне зависимости от того, в который раз вампир принимает его. Элджерон понимал это лучше многих.

Теперь он был Феей. Тюремная кличка, отголосок прошлого. Важный маячок и символ, который не дает забыть о том, из какого ужаса вытащил его спаситель.

Когда-то казалось, что нищета и голод — самое страшное в жизни, но бессмертие показало ему изнанку. Бывает хуже. Всегда бывает хуже.

— Когда я взойду на престол, у тебя будет место Корвина.

Маленький мальчик с планеты шахтеров, обманутый вампир в тюрьме для игрушек — он пережил самого себя уже дважды, и теперь, кажется, в его мире взошло настоящее солнце.

4. Перекресток

«Я пишу тебе, дорогой Гилхард, потому что уверен, что ты сумеешь укрыть эту информацию надежно и защитить себя от возможной опасности. Меня крайне беспокоит ситуация, которая сложилась вокруг Престола, и я намерен в ближайшем будущем предпринять надлежащие меры. Тебя же, мой милый друг, я прошу держаться от Столицы как можно дальше. Позаботься о себе и своей семье и помни, что ты навсегда останешься моим любимым младшим, незаменимым Гилхардом из рудников Штольна, где мы впервые встретились. С любовью, навсегда твой, Корвин».

Записка была написана от руки витиеватым, идеально выверенным почерком Сиятельного. Гилхард держал ее в руке долю секунды, потом смял и бросил в огонь, делая поправку на усиленную гравитацию своего убежища. Проблема планет с усиленной гравитацией заключалась в том, что здесь практически невозможно было держать смертных-слуг. Гилхард научился все делать сам, но чувствовал себя заключенным.

На сердце было неспокойно. В особенности от стиля письма. Вычурного, не свойственного Корвину даже в минуты редкого игривого настроения, когда Сиятельный желал кутить несколько дней подряд, посещая бордели Столицы или резервации на окраине Центрального Сектора.

Все было сложно, странно и, определенно, очень опасно.