Вампиры

Рихтер стоял в паре метров. Энджи посмотрел сначала на него, а потом — на Марка, и заметил, что эти двое смотрят друг на друга, широко улыбаясь.

Рихтер вывалил на пол склада ворох инъекторов. Они втроем стояли в помещении, заваленном коробками. Инъекторов было много. Очень много. Энджел почувствовал, что у него по подбородку течет слюна.

— Ты уверен, что хочешь пойти дальше?

Энджи понял, что сейчас, как в самом начале своего путешествия по Эксперименту, он стоит перед окончательным «да».

— Он уверен, — ответил Рихтер.

Марк кивнул и подошел к пневмодвери, подперев ее куском металлической обшивки. Энджел не удивлялся, что у него достаточно сил для этого.

— Будет неприятно, — предупредил Рихтер.

Энджи кивнул. Его взгляд перебегал от одного шприца к другому. Он пытался сосчитать.

— Не важно, сколько их, — с усмешкой заметил Марк, видимо, подловив новичка на подсчетах. — Тебе хватит.

Энджел постоял перед пневмодверью пару секунд, размышляя, что лучше: выбить конструкцию вместе с каркасом ногой или раздвинуть в стороны, ломая сложную систему противовесов. Марк и Рихтер стояли за его спиной, и часом раньше Энджи считал бы, что они — его страховка. Теперь ему не нужна была страховка. Ему нужно было просто решить, что лучше.

Он выбрал первый вариант — меньше движений.

Дверь вылетела наружу вместе с куском бетона.

Энджел оказался в зале, забитом недовольными людьми. Рихтер забрал дневную порцию инъекций. Рихтер нарушил правила. Рихтер поступил нечестно.

Энджи наклонил голову на бок, прислушиваясь к чужим интонациям. Слушать их было смешно.

И противно.

Он выхватил из воздуха первого, кто подвернулся под руку, сжал пальцы, дробя чужую кость, а потом вернул на место, оставив человека наедине с чудовищной болью.

Рихтер и Марк все еще были у него за спиной.

Он искал взглядом Смайли. Ему казалось важным убить сначала того, кого он знает. Кого он успел выделить из серой безликой массы.

Смайли стоял дальше остальных. Он не жаловался. Он был заодно с Марком.

Энджи замер в миллиметре от лица Смайли, понимая, что тот увидит его еще очень не скоро. Понимая, что, для того, чтобы быть заодно с Марком, нужно выпить его кровь. И отдать ему свою. Понимая, что из одного бункера может выйти только один новичок.

Пальцы без труда проникали в грудную клетку. Когти разрезали кожу, ладонь выворачивала ребра, добираясь до самого важного. До самого дорогого.

— Приношу свои извинения, — тихо сказал он. Глаза Смайли округлились от ужаса — он увидел и почувствовал. Сразу.

После этого считать и запоминать лица было уже ни к чему. Они были одной сплошной массой с кровью внутри. Кровь можно было пить, выливать на пол, на стены, оставлять в телах. Можно было делать все, что ему хотелось делать. Он был свободен.

Когда в бункере не осталось ни одного живого существа, кроме него самого, Марка и Рихтера, Энджел остановился возле последнего трупа, облизал пальцы, сравнивая вкус крови, и посмотрел на тех, кто сопровождал его все это время.

— Дальше, — сказал Энджи.

Рихтер обнял его сзади, Марк подошел спереди и, привычным для Энджела движением прокусив запястье, сообщил:

— Теперь, ангелочек, тебе придется умереть.

Позади него Рихтер набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то, но Энджи сделал это вместо него:

— Но мне понравится.

Раздался тихий, довольный смех.

Корвин

Штольн некогда был прекрасной планетой. Здесь лаборатории перемежались залами Искусств, сюда съезжалась знать со всей округи, а раз в год на праздник Знания — со всего мира. Штольн славился завораживающей архитектурой. Знатоки утверждали, что современные фасады домов столичных аристократов скопированы с древних зданий Штольна.

Потом город попал в немилость Императора. Дворцы сравняли с землей, знать вывезли в столицу и публично казнили, простых вампиров отослали на дальние рубежи — участвовать в бесконечных схватках с Гаарами.

Смертные? До них никому не было дела. Штольн на много десятков лет был предоставлен самому себе. Люди обжили его на свой манер, они копали все глубже, спасаясь от песчаных бурь — неизбежного следствия сотен орбитальных ударов. Планета умирала, люди искали тепло, они шли все глубже, пока не наткнулись на богатые жилы.

Штольн превратился в планету-шахту. Из столицы Император отправлял в Штольн вампиров-надсмотрщиков. Им давали квоты на обращение по контракту — сотни, иногда тысячи новичков. Если ты был достаточно упорен, талантлив, удачлив, тебе предлагали контракт на обращение. Сотня лет на Штольне, в шахте, без отдыха, без выходных, с крошечными пайками, чтобы организм не вышел из строя раньше времени.

Находилось много безумцев, которые соглашались. Корвин был одним из них. Чтобы получить контракт, он подстриг волосы наголо, перемазался в саже и попросил друга об услуге — ударить по носу, «чтоб захрустело».

Другом был я. И мне хватило сил ударить, а потом — смелости пойти за Корвином.

У вампиров-надсмотрщиков была слабость — красивые люди. Они шли на корм или — хуже — в зловещее подобие веселых домов.