Начну я с себя, чтобы было понятно, какое я имею отношение к этой истории. Итак, в детстве родители каждое лето отправляли меня в детский лагерь. У меня никогда это не вызывало восторга, я сложно заводил новые знакомства, был замкнут и любил читать, а не гулять.
Добавить в моё избранное
10 мин, 53 сек 15342
Парень представился Кириллом, подождал, пока я представлюсь в ответ, но я промолчал. Тогда он немного склонил голову над тарелкой и стал громким шепотом рассказывать мне какую-то байку о существах, которые, по его мнению, преследуют Ванюшу, — он называл их«лжа». Лжа, по его рассказу, были довольно коммуникабельны. Писали письма, звонили по телефону, — в общем, ты не заподозришь подвох, пока не придет время заполнения документов по усыновлению. А когда оно придет, ничего не произойдет. Никто не придет. И если потом начать их искать, ты ничего не найдешь. Телефонные номера недействительны, адреса не существуют, имена принадлежат людям, которые про этот детдом никогда не слышали или уже умерли… В общем, все это будет похоже на розыгрыш. Мне вся эта история показалась безобидной, но Кирилл был очень серьезен. Я спросил, что если это правда розыгрыш, и эти «существа» — это на самом деле люди, которым нравится злобно шутить. Кирилл в ответ покачал головой, это не было похоже ни на«да» ни на«нет». «Согласись, что это неправильно» — «Да, неправильно» — «Поэтому ты должен сказать Ванюше, чтобы он перестал надеяться. Из наших он ни с кем не общается» — «А их кто-нибудь видел? Ну, говорил с ними лично?» — «Нет, их просто не существует. Ну… ты не поймешь». Я не стал говорит ему, что Ванюша перешептывается с кем-то через форточку, и либо вся его история про «лжа» — не в кассу, либо с кем-то из детдомовских он все-таки общается.«Скажи ему, ладно?» — «Скажу». Кирилл собирался уже вставать, но потом поставил поднос на стол, сунул руку в карман и достал конверт. «Вот» — он протянул мне письмо, адресованное Ивану Уину.«Это они написали. Прочитай, если мне не поверил. Видишь имя в поле» от кого«?» — «Ага…» — «Его матери имя. И девичья фамилия. Которая до свадьбы была, если не понял. А она умерла».
Пока все были на дискотеке, мы с Ванюшей просто торчали в комнате. Он задремал, а я достал письмо, покрутил его в руках, осмотрел со всех сторон, — обычное письмо, запечатанное. Я попробовал открыть его так, чтобы можно было потом его обратно заклеить, но бумага расслоилась, и я просто разорвал конверт. В левом верхнем углу письма стояла дата «10.07.2000» — кто-то написал его совсем недавно, пару дней назад. Я точно не помню содержание письма, всего пару отрывков, которые врезались мне в память так сильно из-за того, что в них было написано.
«Тот сон, о котором ты вчера рассказал, — это всего лишь сон. Не бойся. […] я знаю, что тебе тоскливо, но прости маму. Я не могла тебе ответить, могу только писать. […] заберу тебя в субботу, тогда и поговорим. […] Я обязательно всем отомщу».
Все это было очень странно. Странно, что это письмо попало к Кириллу, странно, что он дал его мне. Странно, что это письмо якобы написала его мать, которая вроде бы умерла. Я ничего не понимал, и мне становилось все страшнее и страшнее, потому что я не был более наблюдателем, теперь я в этом участвовал. Теперь я знал больше, чем знает сам Ванюша. И намного больше, чем знает Кирилл. А суббота начнется уже через 5 часов. О ней мне писать сложнее всего, — слишком много вопросов, — но отступать уже поздно.
Суббота началась с того, что пропал Кирилл. На утренней перекличке его не оказалось, кровать была заправлена, и все его подопечные клялись, что он лично их укладывал вечером, а потом ушел в свою «палату». Соседи по комнате говорили, что засыпали они все вместе. Кирилл травил какие-то страшные истории вперемежку с анекдотами, а проснулись они уже втроем. Почти все взрослые бросились искать Кирилла. Оставшиеся вожатые повели детей на завтрак. После завтрака нас рассадили по комнатам. Дальнейшее я помню смутно. Я вышел в туалет. Справив нужду, я подошел к раковине, чтобы помыть руки… Я очнулся на склоне холма, корпус летнего лагеря был от меня справа в сотне метров или даже ближе. Ладони жгло, я поднёс их к лицу и увидел кровавые полосы, словно кто-то бил меня чем-то тонким и хлёстким по рукам. Болела спина. Кажется, я упал с высоты на камни, и один из них впился мне в лопатку. Я закричал, но никто не пришел мне на помощь, только стая ворон взметнулась с орешника. Кое-как мне удалось подняться. Дойдя до парадного входа в здание, я почему-то остановился. Из носа закапала кровь. Наверное, у меня кончилась энергия, потому что не было сил даже упасть. Я привалился к двери и просто сполз по ней. Не знаю, кто меня нашел. Я очнулся в лазарете, в одной комнате с Кириллом, который просто лежал, уставившись в потолок. Он казался вполне невредимым в физическом плане. Я пытался с ним заговорить, но он даже не шевелился. Раз в пять-шесть секунд он моргал, и этим все признаки жизни и ограничивались.
Ванюша сбежал вечером в субботу, но не смог добежать даже до забора. Говорят, когда его поймали, он плакал, кусался и отбивался, поэтому пришлось его усмирить. В его кармане нашли то самое письмо, которое мне передал Кирилл. Видимо, Ванюша зачем-то рылся в моей тумбочке. После «усмирения» его положили в нашу с Кириллом палату.
Пока все были на дискотеке, мы с Ванюшей просто торчали в комнате. Он задремал, а я достал письмо, покрутил его в руках, осмотрел со всех сторон, — обычное письмо, запечатанное. Я попробовал открыть его так, чтобы можно было потом его обратно заклеить, но бумага расслоилась, и я просто разорвал конверт. В левом верхнем углу письма стояла дата «10.07.2000» — кто-то написал его совсем недавно, пару дней назад. Я точно не помню содержание письма, всего пару отрывков, которые врезались мне в память так сильно из-за того, что в них было написано.
«Тот сон, о котором ты вчера рассказал, — это всего лишь сон. Не бойся. […] я знаю, что тебе тоскливо, но прости маму. Я не могла тебе ответить, могу только писать. […] заберу тебя в субботу, тогда и поговорим. […] Я обязательно всем отомщу».
Все это было очень странно. Странно, что это письмо попало к Кириллу, странно, что он дал его мне. Странно, что это письмо якобы написала его мать, которая вроде бы умерла. Я ничего не понимал, и мне становилось все страшнее и страшнее, потому что я не был более наблюдателем, теперь я в этом участвовал. Теперь я знал больше, чем знает сам Ванюша. И намного больше, чем знает Кирилл. А суббота начнется уже через 5 часов. О ней мне писать сложнее всего, — слишком много вопросов, — но отступать уже поздно.
Суббота началась с того, что пропал Кирилл. На утренней перекличке его не оказалось, кровать была заправлена, и все его подопечные клялись, что он лично их укладывал вечером, а потом ушел в свою «палату». Соседи по комнате говорили, что засыпали они все вместе. Кирилл травил какие-то страшные истории вперемежку с анекдотами, а проснулись они уже втроем. Почти все взрослые бросились искать Кирилла. Оставшиеся вожатые повели детей на завтрак. После завтрака нас рассадили по комнатам. Дальнейшее я помню смутно. Я вышел в туалет. Справив нужду, я подошел к раковине, чтобы помыть руки… Я очнулся на склоне холма, корпус летнего лагеря был от меня справа в сотне метров или даже ближе. Ладони жгло, я поднёс их к лицу и увидел кровавые полосы, словно кто-то бил меня чем-то тонким и хлёстким по рукам. Болела спина. Кажется, я упал с высоты на камни, и один из них впился мне в лопатку. Я закричал, но никто не пришел мне на помощь, только стая ворон взметнулась с орешника. Кое-как мне удалось подняться. Дойдя до парадного входа в здание, я почему-то остановился. Из носа закапала кровь. Наверное, у меня кончилась энергия, потому что не было сил даже упасть. Я привалился к двери и просто сполз по ней. Не знаю, кто меня нашел. Я очнулся в лазарете, в одной комнате с Кириллом, который просто лежал, уставившись в потолок. Он казался вполне невредимым в физическом плане. Я пытался с ним заговорить, но он даже не шевелился. Раз в пять-шесть секунд он моргал, и этим все признаки жизни и ограничивались.
Ванюша сбежал вечером в субботу, но не смог добежать даже до забора. Говорят, когда его поймали, он плакал, кусался и отбивался, поэтому пришлось его усмирить. В его кармане нашли то самое письмо, которое мне передал Кирилл. Видимо, Ванюша зачем-то рылся в моей тумбочке. После «усмирения» его положили в нашу с Кириллом палату.
Страница 2 из 3
