Ванюша

Ванюша сбежал вечером в субботу, но не смог добежать даже до забора. Говорят, когда его поймали, он плакал, кусался и отбивался, поэтому пришлось его усмирить. В его кармане нашли то самое письмо, которое мне передал Кирилл. Видимо, Ванюша зачем-то рылся в моей тумбочке. После «усмирения» его положили в нашу с Кириллом палату. За один день лазарет выполнил месячную норму по травме. Ночью с субботы на воскресенье ничего не произошло. В воскресенье приходили незнакомые люди и расспрашивали меня, как я умудрился упасть с высоты на камни там, где даже высоких деревьев не было. Я не знал, поэтому просто молчал. Они думали, что я боюсь или скрываю, и задавали все эти вопросы снова и снова, каждый раз с такой наигранной лаской. После обеда они переключились на Кирилла, который вообще не реагировал, а потом — на Ванюшу, — тот просто рыдал все время. Ближе к ужину за мной приехали родители, и остальное я знаю только по рассказам своего вожатого. Я его случайно встретил через несколько лет в магазине.

Меня забрали в день окончания этой смены лагеря. То есть, в понедельник все разъехались. Детдомовцев с Кириллом и Ванюшей забрал отдельный автобус, — наверное, тот же «Икарус», который их туда привез. А дальше начинается самое странное.

Говорят, Ванюша опять брыкался и кусался, пока не увидел водителя автобуса. Тут он успокоился и даже повеселел. Его хотели посадить в хвост автобуса, но он хотел сидеть впереди, рядом с выходом. Посовещавшись, они пересадили воспитательницу из детдома на два места вглубь салона, а Ванюшу — на желанное место. Кирилла положили на самые задние места. Он пускал слюни на колени директора детдома, который лично приехал из-за всего произошедшего.

Итак, по дороге к детдому Икарус потерял управление. Вытаскивая пострадавших из смятого автобуса, спасатели недосчитались двоих: водителя и Ванюшу. Позже, убирая груду металлолома с обочины, нашли оторванную у локтя Ванюшину руку. Выжившая воспитательница клялась, что видела, как Ванюшу высосало во внезапно открывшуюся дверь, и этой рукой он уцепился за что-то в салоне. Потом автобус начал кувыркаться.

Повзрослев, я решил прояснить это дело, но не нашел никаких заметок в газетах об этом случае. И в архивах детдома я тоже ничего не нашел. Задействовав связи, я смог поговорить с одним из гаишников, занимавшихся этим делом. Из разговора я узнал, что если водитель и был «лжа», то после себя он оставил много доказательств существования: подписи в путевых листах, зарплатные листы, — такого рода документация. При этом — никаких фотографий.

Я не знаю, какая у него была фамилия, но что-то говорит мне, что она совпадала с фамилией Ванюши. Это бы объяснило то, что он успокоился, когда его увидел и то, что он очень хотел сесть поближе к водителю. Хоть я и взялся за расследование серьезно, никаких фактов о тех, с кем общался Ванюша и кто слал ему письма, я не обнаружил.

Выжившие детдомовские не захотели со мной общаться, а старшая воспитательница утверждала, что ни разу не слышала слово «лжа». Она предположила, что это производное от слова «ложь», и что меня просто хотели разыграть. А когда я рассказал, что значит «лжа», надеясь, что если слово ей незнакомо, то определение может о чем-то сказать, она испугалась, — я заметил, как у неё перехватило дыхание.

— Знаете… — она пыталась скрыть страх за показной злобой.

— Может, это что-то из местного детдомовского фольклора. Есть родители, которые дают надежду, а потом просто отказываются от усыновления. Это о них.

Я уже собрался уходить, как вдруг заметил на её груди бейджик с именем: «Л*ец Жанна Алексеевна». На месте фотографии не было ничего. Стараясь не смотреть ей в глаза, я попрощался и двинулся к выходу.

— Негодный мальчишка! — вдруг закричала она.

Я обернулся, ожидая нападения, но там позади ЛЖА била ивовым прутом по ладоням нашкодившего мальчишку.

— Сколько раз я тебе говорила не читать чужие письма?