В детстве родители каждое лето отправляли меня в детский лагерь. У меня никогда это не вызывало восторга, я сложно заводил новые знакомства, был замкнут и любил читать, а не гулять. Так что друзей у меня было очень мало, и я не умел контактировать с ровесниками.
10 мин, 39 сек 5592
Лжа, по его рассказу, были довольно коммуникабельны. Писали письма, звонили по телефону, — в общем, ты не заподозришь подвох, пока не придет время заполнения документов по усыновлению. А когда оно придет, ничего не произойдет. Никто не приедет. И если потом начать их искать, ты ничего не найдешь. Телефонные номера недействительны, адреса не существуют, имена принадлежат людям, которые про этот детдом никогда не слышали или уже умерли… В общем, все это будет похоже на розыгрыш. Мне вся эта история показалась безобидной, но Кирилл был очень серьезен. Я спросил, что, если это правда розыгрыш, и эти «существа» — это на самом деле люди, которым нравится злобно шутить. Кирилл в ответ покачал головой, это не было похоже ни на«да», ни на «нет».
— Согласись, что это неправильно.
— Да, неправильно.
— Поэтому ты должен сказать Ванюше, чтобы он перестал надеяться. Из наших он ни с кем не общается.
— А их кто-нибудь видел? Ну, говорил с ними лично?
— Нет, их просто не существует. Ну… ты не поймешь.
Я не стал говорит ему, что Ванюша перешептывается с кем-то через форточку, и либо вся его история про «лжа» — не в кассу, либо с кем-то из детдомовских он все-таки общается.
— Скажи ему, ладно?
— Скажу.
Кирилл собирался уже вставать, но потом поставил поднос на стол, сунул руку в карман и достал конверт.
— Вот, — он протянул мне письмо, адресованное Ивану Уину.
— Это они написали. Прочитай, если мне не поверил. Видишь имя в поле «от кого»? Его матери имя. И девичья фамилия. Которая до свадьбы была, если не понял. А она умерла.
Пока все были на дискотеке, мы с Ванюшей просто торчали в комнате. Он задремал, а я достал письмо, покрутил его в руках, осмотрел со всех сторон, — обычное письмо, запечатанное. Я попробовал открыть его так, чтобы можно было потом его обратно заклеить, но бумага расслоилась, и я просто разорвал конверт. В левом верхнем углу письма стояла дата «10.07.2000», — кто-то написал его совсем недавно, пару дней назад. Я точно не помню содержание письма, всего пару отрывков, которые врезались мне в память так сильно из-за того, что в них было написано.
«Тот сон, о котором ты вчера рассказал, — это всего лишь сон. Не бойся. […] я знаю, что тебе тоскливо, но прости маму. Я не могла тебе ответить, могу только писать. […] Заберу тебя в субботу, тогда и поговорим. […] Я обязательно всем отомщу».
Все это было очень странно. Странно, что это письмо попало к Кириллу, странно, что он дал его мне. Странно, что это письмо якобы написала его мать, которая вроде бы умерла. Я ничего не понимал, и мне становилось все страшнее и страшнее, потому что я не был более наблюдателем, теперь я в этом участвовал. Теперь я знал больше, чем знает сам Ванюша. И намного больше, чем знает Кирилл. А суббота начнется уже через пять часов. О ней мне писать сложнее всего, — слишком много вопросов, — но отступать уже поздно.
Суббота началась с того, что пропал Кирилл. На утренней перекличке его не оказалось, кровать была заправлена, и все его подопечные клялись, что он лично их укладывал вечером, а потом ушел в свою «палату». Соседи по комнате говорили, что засыпали они все вместе. Кирилл травил какие-то страшные истории вперемежку с анекдотами, а проснулись они уже втроем. Почти все взрослые бросились искать Кирилла. Оставшиеся вожатые повели детей на завтрак. После завтрака нас рассадили по комнатам. Дальнейшее я помню смутно. Я вышел в туалет. Справив нужду, я подошел к раковине, чтобы помыть руки…
И очнулся на склоне холма. Корпус летнего лагеря был от меня справа в сотне метров или даже ближе. Ладони жгло, я поднёс их к лицу и увидел кровавые полосы, словно кто-то бил меня чем-то тонким и хлёстким по рукам. Болела спина. Кажется, я упал с высоты на камни, и один из них впился мне в лопатку. Я закричал, но никто не пришел мне на помощь, только стая ворон взметнулась с орешника. Кое-как мне удалось подняться. Дойдя до парадного входа в здание, я почему-то остановился. Из носа закапала кровь. Наверное, у меня кончилась энергия, потому что не было сил даже упасть. Я привалился к двери и просто сполз по ней. Не знаю, кто меня нашел. Я очнулся в лазарете, в одной комнате с Кириллом, который просто лежал, уставившись в потолок. Он казался вполне невредимым в физическом плане. Я пытался с ним заговорить, но он даже не шевелился. Раз в пять-шесть секунд он моргал, и этим все признаки жизни и ограничивались.
— Согласись, что это неправильно.
— Да, неправильно.
— Поэтому ты должен сказать Ванюше, чтобы он перестал надеяться. Из наших он ни с кем не общается.
— А их кто-нибудь видел? Ну, говорил с ними лично?
— Нет, их просто не существует. Ну… ты не поймешь.
Я не стал говорит ему, что Ванюша перешептывается с кем-то через форточку, и либо вся его история про «лжа» — не в кассу, либо с кем-то из детдомовских он все-таки общается.
— Скажи ему, ладно?
— Скажу.
Кирилл собирался уже вставать, но потом поставил поднос на стол, сунул руку в карман и достал конверт.
— Вот, — он протянул мне письмо, адресованное Ивану Уину.
— Это они написали. Прочитай, если мне не поверил. Видишь имя в поле «от кого»? Его матери имя. И девичья фамилия. Которая до свадьбы была, если не понял. А она умерла.
Пока все были на дискотеке, мы с Ванюшей просто торчали в комнате. Он задремал, а я достал письмо, покрутил его в руках, осмотрел со всех сторон, — обычное письмо, запечатанное. Я попробовал открыть его так, чтобы можно было потом его обратно заклеить, но бумага расслоилась, и я просто разорвал конверт. В левом верхнем углу письма стояла дата «10.07.2000», — кто-то написал его совсем недавно, пару дней назад. Я точно не помню содержание письма, всего пару отрывков, которые врезались мне в память так сильно из-за того, что в них было написано.
«Тот сон, о котором ты вчера рассказал, — это всего лишь сон. Не бойся. […] я знаю, что тебе тоскливо, но прости маму. Я не могла тебе ответить, могу только писать. […] Заберу тебя в субботу, тогда и поговорим. […] Я обязательно всем отомщу».
Все это было очень странно. Странно, что это письмо попало к Кириллу, странно, что он дал его мне. Странно, что это письмо якобы написала его мать, которая вроде бы умерла. Я ничего не понимал, и мне становилось все страшнее и страшнее, потому что я не был более наблюдателем, теперь я в этом участвовал. Теперь я знал больше, чем знает сам Ванюша. И намного больше, чем знает Кирилл. А суббота начнется уже через пять часов. О ней мне писать сложнее всего, — слишком много вопросов, — но отступать уже поздно.
Суббота началась с того, что пропал Кирилл. На утренней перекличке его не оказалось, кровать была заправлена, и все его подопечные клялись, что он лично их укладывал вечером, а потом ушел в свою «палату». Соседи по комнате говорили, что засыпали они все вместе. Кирилл травил какие-то страшные истории вперемежку с анекдотами, а проснулись они уже втроем. Почти все взрослые бросились искать Кирилла. Оставшиеся вожатые повели детей на завтрак. После завтрака нас рассадили по комнатам. Дальнейшее я помню смутно. Я вышел в туалет. Справив нужду, я подошел к раковине, чтобы помыть руки…
И очнулся на склоне холма. Корпус летнего лагеря был от меня справа в сотне метров или даже ближе. Ладони жгло, я поднёс их к лицу и увидел кровавые полосы, словно кто-то бил меня чем-то тонким и хлёстким по рукам. Болела спина. Кажется, я упал с высоты на камни, и один из них впился мне в лопатку. Я закричал, но никто не пришел мне на помощь, только стая ворон взметнулась с орешника. Кое-как мне удалось подняться. Дойдя до парадного входа в здание, я почему-то остановился. Из носа закапала кровь. Наверное, у меня кончилась энергия, потому что не было сил даже упасть. Я привалился к двери и просто сполз по ней. Не знаю, кто меня нашел. Я очнулся в лазарете, в одной комнате с Кириллом, который просто лежал, уставившись в потолок. Он казался вполне невредимым в физическом плане. Я пытался с ним заговорить, но он даже не шевелился. Раз в пять-шесть секунд он моргал, и этим все признаки жизни и ограничивались.
Страница 2 из 3
