Вавилон

— Да нормально, — ответила Беллатрикс (полный вариант имени нравился ей больше сокращённого, хотя все, включая Барти, сокращали — точнее, Барти в силу непривычки называл её то так, то эдак), — до тех пор, пока они знают своё место. И не отсвечивают. Проблема в том, что они пытаются насаждать в нашем мире свои порядки, пытаются переделать наш мир под себя. И как достойные потомки наших великих прародителей, мы не можем такое непотребство терпеть.

Постепенно речь перешла на более подробное объяснение политической программы для Барти, который был знаком с идеологией движения не слишком глубоко. В принципе, по большей части эта интерпретация повторяла слова Волдеморта, когда тот рассказывал о своих целях, правда, рассказывали Лейстренджи втроём и более увлекательно. В самый ответственный момент Рабастан достал трубку, раскурил её и напустил на себя важный вид, подшучивая относительно высоких тем, на которые перешла беседа, в то время как вокруг него клубился густой дым, меняющий свой цвет с красного на фиолетовый сверху вниз.

— Басти, что за дрянь на этот раз? — Белла казалась утомлённой. — И когда тебе уже надоест?

— Хм… Никогда. И на этот раз просто табак. Только обработанный лепреконами.

— А что ещё бывает? — Барти не удержался от вопроса.

— О-о-о… Чего у меня только не было в коллекции: и трутовиковые смеси, и семена цапня, и аир, и даже заунывники с толчёным корнем мандрагоры. В общем, всё, что можно интересно и относительно безопасно употребить. Или тебя интересует что-то конкретное?

— Басти, хватит об этом, — одёрнул его Рудольф. — То, что ты придерживаешься идей расширения сознания, не значит, что к ним надо сводить любой разговор.

По поводу отрекомендованного богатого ассортимента Барти мало чего знал — разве что по большей части это всё было новыми веяниями, пришедшими в Магическую Британию уже в этом веке. До этого маги, как и самые обычные магглы, употребляли табак — собственно, табак и появился в Англии ещё в достатутные времена, а то, что в ту эпоху курение приравнивали к колдовству и рубили за него голову (Барти иногда подозревал, что сэра Николаса, гриффиндорское привидение, может, казнили вовсе не за отказ присягать Стюартам, как тот утверждал) только добавляло ему популярности у волшебников. Собственно, после отделения магов от магглов табакокурение осталось в обоих мирах — правда, в магическом до сих пор были популярны трубки, в то время как вовне, вроде бы, популярнее было заворачивать мелко порезанный табак в бумагу и называть то, что получилось, сигаретами. У магов такое встречалось только среди выходцев из стран победившего социализма (но там так называемые сигареты считали папиросами). Что же до курения других, волшебных растений — такое появилось в Магической Британии уже после принятия статута, а приобрело какую-то популярность и вовсе не раньше второй половины девятнадцатого века; а больше Барти по сему поводу почти ничего и не знал — в Хогвартсе эта информация прошла мимо него.

Беседа тем временем перетекала с одной тематики на другую, за окнами темнело, с утра предстояло работать, а уходить не хотелось. Барти так и сидел бы до рассвета — ему нравилось здесь. Возможно, это было единственным местом, в котором у него возникало ощущение, что он дома, в безопасности, уюте и комфорте. И не в одиночестве, к которому давно привык. Барти почему-то представилось, что на самом деле они одна семья: Белла с Рудольфом были старшими братом с сестрой, они с Регулусом играли роль младших братьев, а Рабастан… ну, нечто среднее. Пока же вспоминался сам момент знакомства с находящейся в комнате компанией.

Братья Лейстренджи встретили компанию на выходе из домика, когда тот уже более-менее привёл себя в порядок. Тогда же Беллатрикс взяла слово.

— Итак, поскольку я буду обучать вас вместе, то стоит познакомиться и с моей семьёй. Это Рудольфус, или просто Рудольф, и Рабастан, мои муж и деверь.

— Очень приятно, меня лучше звать просто Барти, — он всегда так представлялся, кроме тех случаев, где официоз был обязательным.

— А меня тогда — просто Басти, — ответил Рабастан, широко улыбнувшись и пожав Барти руку. — Главное теперь только, чтоб нас не спутали.

— А меня лучше Рудольф. Рудольфус звучит немного… старомодно.

— Только меня, пожалуйста, полным именем, — улыбнулась Беллатрикс, — а то будешь малышом Барти, если назовёшь меня Беллой, как это любит Регулус.

— Хорошо, Белла, — её отчего-то очень хотелось самую малость поддразнить. Наверное, примерно так же хочется погладить грифона, про которого ещё неизвестно, привык ли он к человеку, а потому существует вероятность лишиться гладящей конечности.

— Ну-ну… малыш Барти, — грифон ничего откусывать не собирался.

— Главное, Беллатриссой её не называй, — рассмеялся Рабастан, — а то это может печально закончиться.

— Та грязнокровка сама была виновата. Это ж надо такое выдать: «Я вас знаю! Вы — Беллатрисса Лейстрендж!» Она ещё легко отделалась! Невежда! Можно подумать, у неё астрономии не было…