Вавилон

Вызывал какие-то чувства даже не сам факт смерти единственного друга, не то, что «он умер слишком рано», мог бы «жить и жить» и прочий бред — неотвратимость смерти была совершенно очевидна, равно как и то, что наступить-то она может в любом возрасте. А уж в такое время, а уж для мага, состоящего в Организации — тем более. Барти иногда представлял себе, что Регулус или он сам могут не дожить до окончания конфликта: падут от вражеского заклятия, сражаясь за правое дело, или будут пойманы и сядут в Азкабан — но оказался совершенно не готов к тому, что, оказывается можно умереть так, что известно в лучшем случае будет о самом факте смерти. Как погиб, что было в последние мгновения, из-за чего вообще произошёл этот случай — никто не знает, и видимо, не узнает никогда, даже тело, скорее всего, не найдут. Раньше как-то даже не приходило в голову, что можно просто взять и пропасть — то есть это с кем-то происходило изредка, но не возникало даже подозрения, что это может случиться с кем-то близким или с собой. Оказалось, может, и ещё как.

Основная масса гостей осталась после официальной части церемонии — собственно, уходил вместе с Барти только один человек, возраст которого определить было немного затруднительно из-за обезображенного драконьей оспой лица.

— Августус, Барти, вы уже уходите?

— Не знаю, как юноша, — ответил меченый, — но мне действительно пора, Белла. До свидания. И приятно было познакомиться с вами, мистер Крауч, — добавил волшебник с улыбкой напоследок и ушёл.

— Слушай, Беллатрикс, извини за нескромность, но… — начал было Барти.

— Это Августус Руквуд, сослуживец моего дяди, также заведует одним из его проектов, если я правильно помню.

— То есть невыразимец?

— А что тебя так удивило?

— Как сказать… — Барти и сам немного затруднялся с формулировкой. — Мне казалось, информация, связанная с ними, должна быть засекречена.

— Их проекты бывают, — ответила Беллатрикс, — но сам их состав, должности… не-а. Всё равно об этом знает слишком много людей, чтоб это было секретом.

— Похоже, я бываю иногда чересчур параноидальным — Барти усмехнулся.

Вернулся Барти, тем не менее, довольно поздно, когда уже солнце зашло за горизонт, и с каждой минутой сумерки темнели, густея — будто это густая патока опускалась на Скаллоуэй, затопляя, погребая собой крыши домиков. Если добавить к этому типичную туманную дымку, то казалось, будто идущий по улицам волшебник укутан в какое-то марево, залившее собой всё вокруг, до самого горизонта (загружать каминную сеть Барти не стал, попросту аппарировав неподалёку от здания управления — потому он и смог заметить немного необычные для остальной Британии, и уж тем более, для материка, виды).

— Рановато что-то, — слегка удивился начальник. — Не стал сильно задерживаться после официальной части?

— Ага.

— И много вас таких? У нас вот так не принято.

— Ну, со мной ещё один страшный хмырь уходил.

— Страшный, как горный тролль, хмырь? — Бриссенден засмеялся. — Какую-то ты странную компанию выбираешь.

— Скорее, как драконья оспа, — смех прекратился; видимо, каламбур не оценили. Что же до Барти, он, наверное, готов был согласиться, что выбирает странную компанию: то пожиратели и самая известна своей любовью к тёмной магией семья, то алкоголик, заведующий самым отдалённым и всеми забытым отделением управления. И даже с неуместностью каламбура он был бы согласен: по поводу драконьей оспы в последние несколько лет предпочитали не шутить, после последней и первой в Магической Британии более чем за век эпидемии, значительно проредившей волшебное сообщество. Лечить драконью оспу на поздних стадиях (а на ранних её сложно было вовремя отследить) в этой стране, да и в мире тоже, не умели, а смертность была очень высокой, и немногие, как мистер Руквуд, могли похвастаться тем, что вообще сумели пережить заболевание, пусть и получили в итоге отнюдь не прекрасные отметины.