Вавилон

Мистер Белби назвал ту цену, которую, по его мнению, вероятно, придётся заплатить в аптеках и лавках с зельями — Ларсен на этот раз уже не сдержался и аж присвистнул. Барти, немного представлявший финансовое положение среднестатистического оборотня, тоже мог бы издать похожие звуки, но он заранее приготовил себя к такому развитию событий.

— И кто, по-вашему, будет оборотням эти зелья за такие деньги покупать? — со скепсисом спросил Ларсен. — Если я чего-то понимаю, то вы потеряете на внедрении огромную сумму денег.

— Думаю, дело ещё в степени, — Барти решил, что пора и ему взять слово. — Даже если зелья будут труднодоступны, то это всё равно не отменит факта их изобретения. Изобретения средства, которое реально работает… в общем на степень мастера зелий это тянет точно.

— Даже на магистра может, — Дамокл Белби излишней скромностью не страдал.

— Могло бы. Если б вы были мастером.

Степень магистра выдавалась исключительно мастерам за значимые открытия в той или иной области магии, так что тут Барти был прав. Впрочем, в отличие от мастерской она влияла разве что на авторитет и известность в научной среде на мировом уровне, в то время как уже начиная со степени мастера были положены надбавки при устройстве на работу, а также просто некоторые льготы.

— Пожалуй. И, тем не менее, — продолжил мистер Белби, — пусть даже по высокой цене, но средство явно будет востребовано. В конце концов, не так уж редко волшебники заражаются уже во взрослой жизни, имея заработок, семью, друзей… И выделять сумму для пары порций зелий ежемесячно они в таком случае смогут.

— Пары? То есть, требуется больше одной порции? — спросил хозяин дома.

— Я предполагаю, что для достижения устойчивого эффекта требуется выпить зелье один раз непосредственно в полнолуние, и ещё один раз — за день до него.

В конце концов, ещё после где-то пары часов разговоров за огденским, видя, что с новым гостем ничего странного не происходит, а также просто немного узнав о зелье и его перспективе, Ларсен согласился помочь с набором добровольцев и проведением испытаний в целом, и Барти мог смело покинуть их, оставшихся обсуждать детали. Самому ему это не было особенно интересно, да и требуемая часть сделки была выполнена.

— Ну как? — спросил начальник по возвращении.

— Пятнадцать, — Барти честно передал мешочек. В конце концов, нехватки в средствах он пока не испытывал: отец хоть и не поощрял излишние траты, но выделить время от времени денег, если требовалось, был готов.

— Неплохо. Твоими будут пять, поскольку огденское за мой счёт, — Бриссенден отсчитал золотые монетки. — А чего он вообще приходил-то, что испытывать собирается?

— Зелье, которое поможет оборотням сохранять разум после превращения.

— Ого! Да это может повлечь глобальные перемены! — собеседник зрил в корень.

— Сомневаюсь. Тут есть одна тонкость: судя по стоимости зелья, оборотни просто не смогут себе его позволить, — пояснил Барти. — Так что, подозреваю, ничего нам не грозит.

— А на что этот Белби тогда вообще рассчитывает? Идеалист? — с последним словом Бриссенден фыркнул, явно показывая своё отношение к выданной характеристике.

— На мировое признание в научном сообществе. Да и кто-то, наверное, всё же сможет позволить себе такое зелье…

— Заражённые зельевары? — и начальник засмеялся своей же шутке, вынудив Барти тоже улыбнуться.

В целом, больше ничего интересного тогда не произошло — тянулся обычный будний день, как он есть. Мистер Белби смог договориться с Ларсеном и даже решал лично контролировать испытания в ближайшее полнолуние, Бриссенден ближе к вечеру куда-то сплыл «по делам», а Барти пытался осмыслить странную смерть своего друга. Не получалось.

Церемонию прощания в итоге перенесли ещё на день — тем вечером скончался от сердечного приступа Орион Блэк, отец Регулуса. Его Барти не знал от слова вообще — не довелось. Теперь он, правда, всё равно его не увидел — просто потому, что закрыть решили оба гроба, а не один.

Несмотря на то, что не планировалось проводить сколько-то роскошной церемонии, людей попрощаться с усопшими пришло много: как знакомые Регулуса, ещё со времён учёбы, так и те, кто достаточно близко знал его отца — а если приплюсовать довольно многочисленных родственников, то становилось понятно, откуда их набралось столько. Во время самой церемонии Барти не особо обращал внимание, что происходит вокруг — всё равно ничего такого необычного: речи по Регулусу, речи по Ориону, речи о них всех вместе, слова-слова-слова… Сам он тоже вышел и чего-то говорил — и какая разница, что именно? Мысли же были скорее о том, как странно оно всё-таки происходит, как-то непонятно, если даже не нелепо.