Вавилон

Кровь фонтаном брызнула во все стороны, залив стену, пол, даже окропив потолок, и уж тем более самого мужчину-маггла, так и оставшегося стоять с дёргающимся, но затихающим уже телом на руках. Лицо исказилось в беззвучных рыданиях — заклятья молчания с него никто не снимал — и отливающие красным слёзы, стекая по нему, капали на пол и на мокрые, слипшиеся и немного не каштановые уже волосы. Он всё же смог сбросить с себя заклятие подчинения.

— Авада Кедавра! — Беллатрикс прервала страдания маггла. — Плохо. Он в конце концов сбросил твоё подчинение, а значит, за один раз мы не справились. В следующий раз придумаю другое задание на владение заклинанием, а пока пора расходиться.

Уже вернувшись в отделение в Скаллоуэй, Барти поймал себя на том, что он подозрительно долго стоит возле умывальника, с остервенением оттирая руки. Он сплюнул, смыл мыло и поднялся к себе. На душе было гадко — хотелось забыть и финальную сцену, не доставившую никакой радости, и просто само действие заклинания, пробуждающее какое-то нездоровое удовольствие, упоение от власти над другим существом — это само по себе было едва ли не более мерзко, чем убийство подобным образом. Впрочем, он был согласен с Беллой, что если подобный инструмент в магии существует, то пользоваться им уметь надо, вне зависимости от того, насколько это приятно.

В следующий раз задание было не менее отталкивающим: заставить очередного маггла извлечь из себя внутренности. И наблюдать при этом. Объяснялись такие поручения тем, что когда ему нужно будет сделать что-то не слишком этичное — а вероятнее всего, будет нужно, и ещё как (война же, в конце концов, идёт) — то надо будет не думать и бороться с собой, а делать. Рефлексировать можно до и после, но ни в коем случае не во время — враг давать лишних секунд на подготовку не будет. Так что надо было уметь выполнить любые (или почти любые) приказы, и это тоже являлось частью тренировки. Барти в процессе наблюдения позеленел, но от повторения того казуса, которым отметилось знакомство с Беллатрикс, удержался, — и на этом изучение подчиняющего заклинания закончилось. Было признано, что он овладел им на сносном уровне, а на то, чтобы оттачивать мастерство, времени у них нет, да и желанием не горела даже сама Беллатрикс. Да и для тех, кто будет в боевой части организации, идеальное исполнение «империуса» не является обязательным.

— Дальше мы должны отработать «круциатуc», — сообщила на следующем занятии Белла. — Ты готов?

— Ну, да, — а что ему ещё оставалось ответить? Не отказываться же от тренировок.

— Теорию ты, как я поняла, уже знаешь, и на достаточном уровне. Разве что есть кое-что ещё, что надо было бы запомнить, — она смотрела на своего подопечного внимательно и серьёзно, без всякой иронии во взгляде, как это иногда бывало. — В нашей семье — я имею в виду Блэков — принято серьёзно относиться к тёмной магии и как минимум не препятствовать её изучению. Но по поводу так называемого пыточного заклятия, хоть оно и немного не пыточное, есть один пункт…

— Подожди, пожалуйста, — Барти услышал несколько слов, которые сразу же привлекли к себе внимание. — Что значит «немного не пыточное»? Не могла бы ты пояснить этот тезис?

— Оно было придумано, как медицинское заклятие, — объяснила Белла. — Для тех случаев, когда надо срочно привести человека в сознание, а «эннервейт» не помогает. Ты не знал?

— Вообще-то, нет. Спасибо. О его изобретении я ничего не видел и не слышал.

— Не за что. И кстати, Лорд иногда использует его для лечения идиотизма подчинённых. Правда, чтобы испытать его целительное воздействие, надо действительно сильно отличиться в альтернативную сторону. А метод получился не самым гуманным, конечно, но весьма действенным. Но вернёмся к тому, что нам предстоит, — и она продолжила с того места, на котором они остановились. — Так вот, в нашей семье считается, что прежде чем бездумно кидаться «круцио» налево и направо, необходимо представлять себе, что это вообще такое. А наиболее надёжный способ получить необходимое представление — испытать действие заклинания на себе. Ты готов?

— Валяй, — Барти вздохнул, пытаясь осознать, что ближайшие несколько секунд грозят стать самыми ужасными в его недолгой на данный момент жизни.

Боль была внутри и снаружи, она окружала его, пропитывала, пронизывала насквозь, не было в мире больше ничего: ни стен, ни пола, ни потолков, ни комнаты как таковой, ни Беллатрикс, направившей на него свою волшебную палочку, ни даже самого Барти — вместо него тоже был сгусток боли, маленький кусочек однообразной вселенной.