Фандом: Дом, в котором. За два дня до выпуска Ведьма начала действовать.
67 мин, 34 сек 3094
Ведьма успевает отскочить, а вот Быку и Слизню, идущим за нею к площадке перед лифтом, повезло меньше — тех сбили с ног мелкие колясники и пронеслись дальше.
— Ох, какая неудача! Зрители, что же вы столбом стоите? Готовьте носовые платки, вытирайте слёзы и сопли, потому что вы присутствовали при знаменательном моменте — первой аварии первых официальных, мною спонсированных гонках на колёсах, вот это я понимаю, зрелище! Вот это…
Бык прервал восторженную речь Вонючки, схватив того за плечо и швырнув на пол. Душа первого требовала немедленной мести, чего он не смог бы добиться от сбившей его пары умчавшихся колясников.
— Ну и сколько ты вложил в спонсорство, мелкий? — вопросительно протянул Слизень.
— Убива-а-ают! Убивают и гра-а-абят! — завопил Вонючка.
— Да ты же ничего не вложил, какой из тебя спонсор? — воскликнул приблизившийся мелкий белобрысый колясник. — Сам же взял с них деньги.
— Так и есть! Зато я проспонсировал допинговые утяжелители на коляски для каждого и честно взвалил на себя открытие тотализатора!
С каждым сказанным словом Вонючка приближал надвигавшуюся кару в виде Быка и Слизня — у них было плоховато с чувством юмора, впрочем, как и у всех маврийцев, включая Ведьму.
Но да — она не хотела их разборок с Вонючкой.
— Думаю, что тебе бы пора прекратить паясничать, — спокойно улыбнулась Ведьма, подходя к центру разборок. — И как следует извиниться.
Вообще-то не ему нужно было извиняться, но Вонючка немедленно подчинился:
— Нижайше прошу прощения за причинённые неудобства! Как спонсору колясочных гонок, мне следовало развесить объявления о предстоящем событии, дабы никто из случайных свидетелей не пострадал. Я не смел ранить вышестоящих. Осталось пожелать им и вам удачи, о, прекраснейшая, и пусть они никогда не забывают, что есть на свете такие несчастные и недостойные, как я!
Подхалим, любящий поживиться и не любящий отвечать за последствия. Сомнений о том, каким именем его окрестить, у Ведьмы не было.
— Не тебе желать нам удачи, Вонючка. Вот только теперь правильнее называть тебя Шакал Табаки.
В глазах Табаки загорелся огонь — угли его глаз трещали красными кораллами, — а его дыхание замерло. Новая кличка ему понравилась.
— Нижайше благодарю крёстную за оказанную честь! Клянусь, что не посрамлю честь своего нового имени!
Наивный. Кличка не всегда закреплялась, а если такое случалось — на это всё равно нужно время. Но он слишком долго жил с «Вонючкой», чтобы помнить.
А может и помнил. Может, он просто устал от «Вонючки».
Бык и Слизень успокоились, отпустили Табаки, лишь коротко ругнувшись и чуть пнув коляску, посчитав конфликт на этом исчерпанным. К Табаки подбежали наблюдавшие за этой сценой вдалеке Чумные, и только теперь Ведьма отвернулась и направилась дальше.
И останавливалась каждую минуту.
Вот разговорилась с Тёлкой по поводу наглого поведения Стрелки:
— Может, уже проклянёшь её нормально?
— А я уже, — натянуто улыбнулась ей Ведьма.
— В таком случае проклятия у тебя стали какими-то слабыми — вчера она только лишь проехалась жопой по лестнице да зацепилась чулками о гвоздь. Теряешь хватку.
— Да? А я-то ворожила на заражение крови и перелом шеи, — задумчивым голосом соврала Ведьма. — Повезло ей с амулетами…
А ещё она спросила Лиса про Мавра:
— Вожак ещё не выходил из спальни, с ним всё нормально?
— Возникла небольшая заминка, на обеде он будет. Кстати, твоё предложение насчёт амулета для меня ещё в силе?
Ненадолго задумавшись, Ведьма ответила:
— Да, конечно. Зайди ко мне за полчаса до обеда — всё будет готово.
И ещё, и ещё, и ещё…
Это её последний шанс попрощаться. С Домом, состайниками, Черепом. Со всеми. Насколько она мечтала об этом моменте и настолько же боялась его завершить, желая растянуть до бесконечности.
Первый этаж. Где-то во дворе под старым дубом смеялись вместе две стаи. Пили что-то горячительное, шутили — впервые за долгое время небо не давило тучами; чистое и необъятное, оно звало всех к себе. Даже злое солнце на день подобрело, касалось бледной кожи, обнимало. А вот и ветер поднялся, зовя поиграть старших так, словно им снова по десять лет, словно у них в глазах снова злая откровенность и зависть к недосягаемым старшим.
На первом — никого, все стекаются во двор, насладиться последним днём, потрахаться в куче мусора, напиться до беспамятства, впервые поговорить с теми, кто всю жизнь стоял на другой стороне шахматной доски, чтобы ночью без всякой жалости поставить фигуре другого цвета шах и мат.
А вот и прачечная. Ведьма окунулась в запах хлорки, закрыла за собой дверь и села на свёрнутый спальный мешок. Она пришла чуть раньше оговорённого времени.
Ведьма закрыла глаза и принялась ждать.
Но ждать не пришлось.
— Хорошо, что ты уже здесь, — произнёс Череп, заходя в прачечную. — У меня мало временя.
— Тогда и я не буду тянуть, — ответила Ведьма, доставая нож и разбитые наручные часы. — Нож держи всегда при себе и не показывай его никому, даже из своих.
— А это зачем?
— Ох, какая неудача! Зрители, что же вы столбом стоите? Готовьте носовые платки, вытирайте слёзы и сопли, потому что вы присутствовали при знаменательном моменте — первой аварии первых официальных, мною спонсированных гонках на колёсах, вот это я понимаю, зрелище! Вот это…
Бык прервал восторженную речь Вонючки, схватив того за плечо и швырнув на пол. Душа первого требовала немедленной мести, чего он не смог бы добиться от сбившей его пары умчавшихся колясников.
— Ну и сколько ты вложил в спонсорство, мелкий? — вопросительно протянул Слизень.
— Убива-а-ают! Убивают и гра-а-абят! — завопил Вонючка.
— Да ты же ничего не вложил, какой из тебя спонсор? — воскликнул приблизившийся мелкий белобрысый колясник. — Сам же взял с них деньги.
— Так и есть! Зато я проспонсировал допинговые утяжелители на коляски для каждого и честно взвалил на себя открытие тотализатора!
С каждым сказанным словом Вонючка приближал надвигавшуюся кару в виде Быка и Слизня — у них было плоховато с чувством юмора, впрочем, как и у всех маврийцев, включая Ведьму.
Но да — она не хотела их разборок с Вонючкой.
— Думаю, что тебе бы пора прекратить паясничать, — спокойно улыбнулась Ведьма, подходя к центру разборок. — И как следует извиниться.
Вообще-то не ему нужно было извиняться, но Вонючка немедленно подчинился:
— Нижайше прошу прощения за причинённые неудобства! Как спонсору колясочных гонок, мне следовало развесить объявления о предстоящем событии, дабы никто из случайных свидетелей не пострадал. Я не смел ранить вышестоящих. Осталось пожелать им и вам удачи, о, прекраснейшая, и пусть они никогда не забывают, что есть на свете такие несчастные и недостойные, как я!
Подхалим, любящий поживиться и не любящий отвечать за последствия. Сомнений о том, каким именем его окрестить, у Ведьмы не было.
— Не тебе желать нам удачи, Вонючка. Вот только теперь правильнее называть тебя Шакал Табаки.
В глазах Табаки загорелся огонь — угли его глаз трещали красными кораллами, — а его дыхание замерло. Новая кличка ему понравилась.
— Нижайше благодарю крёстную за оказанную честь! Клянусь, что не посрамлю честь своего нового имени!
Наивный. Кличка не всегда закреплялась, а если такое случалось — на это всё равно нужно время. Но он слишком долго жил с «Вонючкой», чтобы помнить.
А может и помнил. Может, он просто устал от «Вонючки».
Бык и Слизень успокоились, отпустили Табаки, лишь коротко ругнувшись и чуть пнув коляску, посчитав конфликт на этом исчерпанным. К Табаки подбежали наблюдавшие за этой сценой вдалеке Чумные, и только теперь Ведьма отвернулась и направилась дальше.
И останавливалась каждую минуту.
Вот разговорилась с Тёлкой по поводу наглого поведения Стрелки:
— Может, уже проклянёшь её нормально?
— А я уже, — натянуто улыбнулась ей Ведьма.
— В таком случае проклятия у тебя стали какими-то слабыми — вчера она только лишь проехалась жопой по лестнице да зацепилась чулками о гвоздь. Теряешь хватку.
— Да? А я-то ворожила на заражение крови и перелом шеи, — задумчивым голосом соврала Ведьма. — Повезло ей с амулетами…
А ещё она спросила Лиса про Мавра:
— Вожак ещё не выходил из спальни, с ним всё нормально?
— Возникла небольшая заминка, на обеде он будет. Кстати, твоё предложение насчёт амулета для меня ещё в силе?
Ненадолго задумавшись, Ведьма ответила:
— Да, конечно. Зайди ко мне за полчаса до обеда — всё будет готово.
И ещё, и ещё, и ещё…
Это её последний шанс попрощаться. С Домом, состайниками, Черепом. Со всеми. Насколько она мечтала об этом моменте и настолько же боялась его завершить, желая растянуть до бесконечности.
Первый этаж. Где-то во дворе под старым дубом смеялись вместе две стаи. Пили что-то горячительное, шутили — впервые за долгое время небо не давило тучами; чистое и необъятное, оно звало всех к себе. Даже злое солнце на день подобрело, касалось бледной кожи, обнимало. А вот и ветер поднялся, зовя поиграть старших так, словно им снова по десять лет, словно у них в глазах снова злая откровенность и зависть к недосягаемым старшим.
На первом — никого, все стекаются во двор, насладиться последним днём, потрахаться в куче мусора, напиться до беспамятства, впервые поговорить с теми, кто всю жизнь стоял на другой стороне шахматной доски, чтобы ночью без всякой жалости поставить фигуре другого цвета шах и мат.
А вот и прачечная. Ведьма окунулась в запах хлорки, закрыла за собой дверь и села на свёрнутый спальный мешок. Она пришла чуть раньше оговорённого времени.
Ведьма закрыла глаза и принялась ждать.
Но ждать не пришлось.
— Хорошо, что ты уже здесь, — произнёс Череп, заходя в прачечную. — У меня мало временя.
— Тогда и я не буду тянуть, — ответила Ведьма, доставая нож и разбитые наручные часы. — Нож держи всегда при себе и не показывай его никому, даже из своих.
— А это зачем?
Страница 15 из 19
