Ведьма

Табаки, коротко взглянув на шляпу — где он её видел? — быстро позабыл о ней и, обойдя манекены, залез в сундуки и обнаружил прекрасные серебряные и золотые подзорные трубы.

Почему он их раньше не видел?

Тиканье.

Табаки вздрогнул. Как давно он не слышал этого ужасного звука?!

Он медленно поднял голову и обернулся. Все часы шли.

Шли назад.

Секундная стрелка капала невыносимыми звуками. От десяти к девяти, от девяти к восьми и дальше. Невыносимые звуки волокли за собой больные минутные и полудохлые часовые стрелки.

Когда Табаки поднялся, они все начали скрежетать — секундные стрелки слетели, а спустя мгновение и минутные. И с бешеной скоростью теперь вращались назад только часовые стрелки.

Скрежет. Внезапный и острый, он вонзился в Табаки болью, болью, болью!

— Хватит, хватит, прекратите! — он пытался перекричать скрежет, но без толку.

Шакал схватил стоявший рядом с сундуком манекен и понёсся к часам. К тому моменту, как он добежал, настала гробовая тишина — часы остановились, — но Табаки это не остановило. Он разносил часы, бил их, сначала тяжелым манекеном, но он развалился на части спустя несколько ударов, и Табаки продолжил избиение плечевым суставом манекена. У будильников выбиты стёкла и железные внутренности, из часов с кукушкой торчали спицы и бестолковые деревянные птахи…

Табаки успокоился, только уничтожив все находившиеся здесь часы.

Да, вот теперь он бы здесь с радостью остался.

А на деревянном полусгнившем полу переливались в невидимом для глаза свете тысячи шестерёнок…