Великие Немые

Крестится три раза. Смотрит на потолок.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Знамо дело… Аделаиду Ивановну Миусову дано право припоминать и называть в доме. Да, и… Лизавету, святую особу и девушку, Лизавету Смердяшую дано называть вслух. Запрета нет для таких слов. Но… упаси Бог, еще… если невзначай еврейское имя, еврейской мамы Софьи… напомню для ее детей… сыновей Карамазовых! Так и живем батюшка, святой старец Зосима. Двуличие за глаза прячем. Грех-то какой! Не терпит никто имени жидовки. Барин Карамазов выкрикивает «жидовка» на дому ежечасно! Сколько раз я видела бледность мраморную на лицах детушек его, мальчиков наших, за столом после срамных слов. Таков уж барин. Все в его доме приемыши и гости. И я в гостях здесь. Так и живем мы здесь с мужем.

Все крестятся. Заговорщицки смотрят друг на друга. Пугливо оглядываются по сторонам.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. После смерти Алешиной мамы, Федор Павлович еще пуще связался с иудеями. Проживал в их местах оседлости… вплоть до нынешнего году. Только, давеча, из Одессы приехал. Сходу все долги отдал. Несметную кучу денег привез. В округе ему должны все поголовно. Околдовал наш уезд через свои кабаки, да «бистро». Прости меня, Господи? Хочу сказать, что хапуга и есть хапуга! На руках содержит, сказывают, до ста тысяч рублев. Сумма несметная. Корова барская Буренка трех рублев не стоит, сам знаешь! Небось, умником себя числишь. А, пьют у нас крепко! Пить лихие… Работа на ум не идет… коль глаза налиты водкой! Люби-то попробуй, такого мужичонка? Сами видели, не простофили! Каждому, знамо, что на углу делается. Срам да и есть срам. Чистый срам. Все они срамники… немытые. Ух, в какой разгул пущаются! Пьют, пьют, пьют… непробудно с Пятницы до понедельника. Срам и стыд у нас вокруг. Лихо сказать! Одно слово… Светопреставление!

Муж поворачивается к жене. Вытирает слезу с ее правого глаза. Сочувственно кряхтит.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. В церковь забыли дорогу мужики. Такой порок вокруг! Вся так и дрожу… от страсти. Или… страхости. Прямо, дрожу и вся тута… страшно!

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Добавлю, Зосима, для тебя еще. Плох он теперь, сердешный барин, Федор Павлович. Роль моя теперь не лакейская. Чаще и чаще, как «гувернер» при нем. Это, сами разумеете, для его детушек… сыновей… надобно. Энергия… куда-то ушла из него. Смотрю, бывало на него, невзначай, а вижу… КУКЛУ. Ну, прямо, как Карабас Карамаз… Так и вижу через зеркало, что передо мной кукла. Через трюмо в гостиной комнате… ходит кукла.

Вздыхает.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. И я скажу, святой Зосима… Слюной брызгает он тепереча. Сумасброд из сумасбродов. Прости Господи… барина-кормильца… Прости Господи! Не отнимай его от нас… Господи… Сохрани нас… приживальцев — слуг и приемышей его… дитяток его.

Крестится. Озирается по окнам.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Боюсь я, что в детство… впадет барин. Ох, ох, Господь, не допусти греха! Отправит нас на улице жить… наследник.

Все вокруг, не сговариваясь, как бы по чьей-то команде, встают лицом к разным святым образом. Каждый прекратил разговор. Страстно молятся. Четыре стены — четыре молящихся. Каждый стоит лицом к своей собственной стене. Единства нет.

Действие третье

Картина первая

Лица

АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ

СТАРЕЦ ЗОСИМА

АДЕЛАИДА ИВАНОВНА МИУСОВА

СОФЬЯ ИВАНОВНА КАРАМАЗОВА

ЛИЗАВЕТА СМЕРДЯЩАЯ

Декорации:

1879. Комната второго действия. Все свечи зажжены. Зосима укладывается на кровати. Алексей Федорович Карамазов сидит на той же скамейке, где его оставила семья Кутузовых. Полумрак. Окно открыто в сад. К стенке прислонен гроб. Крышки нет.

СТАРЕЦ ЗОСИМА. Алешенька, милый мальчик, посмотри… кто стоит в дверях?

Скребется кто-то под дверью. Алексей Федорович открывает дверь. В глаза ударяет свет. Входят три женщины. Остановились на пороге. Дверь закрыли за собой.

АДЕЛАИДА ИВАНОВНА МИУСОВА. Я, Аделаида Ивановна Миусова, первая жена Карамазова Федьки.

Кружится в кружевном свадебном платье.

АДЕЛАИДА ИВАНОВНА МИУСОВА. Меня звали: родовитая дворянка, дама горячая. Я смуглая, нетерпеливая. Презираю неверного мужа. Я устала от беспорядочной жизни и вечных сцен. Я беглянка. По природе женской я нежная Офелия. Я умерла не в провинции, а в Санкт-Петербурге. Я умерла крещенной в православной столице Империи. Что еще? Я ценила в муже авантюризм. Я мирилась с его сутью… «приживальщика». Ха-ха-ха. Хо-хо-хо. Я вновь похоронена в другом православном городе. Спасибо за то и поклон сыну Дмитрию Федоровичу. Я очень сильная. Я бивала мужа. Вот этим смотрите…

Достает из сумочки «изящные гантели».

АДЕЛАИДА ИВАНОВНА МИУСОВА. Смотрите, из самого Парижу. Из… него самого. Славные парижские штучки.

Платье «взбивает» ветер. Исчезает. Как бы не заметно«уходит» под пол.

СОФЬЯ ИВАНОВНА КАРАМАЗОВА. Я, Софья Ивановна…

Входит бочком. Робко раскланивается.