Вера

— Армандо? — замечательный человек. Чарльз решил, что напишет ему и пригласит в гости, когда он вернется в Нью-Йорк. Его срок службы должен закончиться к Рождеству.

— Они пришли в большом конверте, — Джин руками показала размер конверта, который, очевидно, впечатлил ее. — Мы повесили их в твоей комнате.

Он будет спать под ними, в точности как во Вьетнаме. Чарльз понял, что ему нравится эта мысль.

Эрик и Рейвен часто разговаривали с ним во время долгой поездки — проверяли, как он себя чувствует, суетились вокруг него. Но они ни разу не заговорили друг с другом.

Когда поздней ночью они вернулись в свою комнату, одну из стен которой теперь украшала коллекция рисунков Джин, Эрик спросил:

— Ты уверен, что готов?

— Нет. Но я хочу попробовать.

Чарльз поднялся и попытался дойти от кровати до ванной комнаты. У него получалось, но хромота была настолько сильной, что приходилось бороться за то, чтобы удерживать себя в вертикальном положении. Боль ежесекундно пронзала его колено. И все же, он преодолел эту дистанцию. Чарльз дошел до ванной комнаты, чувствуя себя победителем, но затем обернулся и увидел, что Эрик пытается сморгнуть слезы.

— Так плохо будет не всегда, — сказал Чарльз. — Вот увидишь.

— Это я должен утешать тебя, — ответил Эрик хрипло. — Недостаточно того, что ты чуть не умер…

— Ничего подобного. Некоторые вернувшиеся из Вьетнама никогда не смогут снова ходить, а некоторые и вовсе не вернулись. Я один из тех, кому повезло, — он сделал еще несколько шатких шагов. — Это немного исправится реабилитацией. А если нет — что ж, я всегда считал, что ходить с тростью достаточно стильно.

Каким-то образом Чарльзу удалось заставить Эрика улыбнуться.

— Ты бы хорошо выглядел.

В особняке стояла тишина, все кроме них спали. После месяцев, проведенных в бараках и окопах, богатство собственного дома казалось Чарльзу практически абсурдным. Тем не менее, он не мог дождаться, когда снова ляжет в свою огромную мягкую кровать рядом с Эриком.

Конечно, тому придется встать достаточно рано, чтобы медсестра не увидела их…

— Сможешь сам вернуться? — Эрик нахмурился. — Или тебе нужна моя помощь?

— Нет, — Чарльз отодвинул в сторону свою нерешительность. Сейчас, перед тем, как они проведут вместе хотя бы одну ночь, настало время поговорить. Это не должно превратиться в дистанцию между ними. — Эрик, что произошло между тобой и Рейвен?

Эрик встретился взглядом с Чарльзом, шокированный, но только в первое мгновение.

— Твой дар, — сказал он.

— Просто скажи мне правду, — Чарльз заставил себя быть готовым к чему угодно, понять и принять все, что бы он ни услышал.

Эрик поднялся с кровати, открыл рот, закрыл его, затем попытался снова.

— Ничего не произошло. Я имею в виду — ничего такого, о чем бы я… не догадывался.

В этом не было смысла, но Чарльз кивнул так, будто понял.

— Я слишком сблизился с ней, когда ты уехал, Чарльз. Для меня это было всего лишь… Мы были друзьями — более близкими, чем когда-либо, и так много времени прошло с тех пор, как я был так близок с кем-то помимо тебя. Мне очень помогала эта возможность говорить с кем-то открыто — о тебе, о Джин, о войне, обо всем. Но я никогда не хотел большего. Никогда. Я клянусь.

Его слова светились правдой, и Чарльз медленно расслабился, осознавая, что его вера не была напрасной.

Эрик не замечал этого. Сожаление разрывало его.

— Я должен был подумать о том, чем это казалось для нее, но я не подумал. Я… — его голос надломился, — дал ей ложную надежду. Я ужасно обидел ее, но она винит во всем себя. Если кто и виноват в этом заблуждении, так это я. Рейвен так сильно любит тебя, Чарльз. Она даже молилась за тебя каждый вечер.

— Она и за всю жизнь не произнесла столько молитв, сколько за это время.

— Ты не злишься?

Чарльз хромая прошел обратно к кровати. Эрик повернулся к нему, его сильные руки легли Чарльзу на плечи, поддерживая.

— Вы столько времени провели вместе. Вы были одиноки. Было бы странно, если бы между вами ничего не изменилось.

В любое другое время скептический взгляд Эрика был бы даже забавным.

— Даже ты не можешь быть настолько спокойным, Чарльз.

Абсолютная честность должна работать в обе стороны.

— Когда я понял, насколько вы вдвоем сблизились, я был… напуган. Расстроен. Я настолько ревновал, что… даже не знаю, что я хотел сделать. Но я сказал себе, что должен верить в тебя.

— И ты верил?

Чарльз кивнул, указывая в сторону кровати — ему все еще сложно было стоять, даже так недолго. Эрик помог ему опуститься.

— Ты уверен, что все в порядке? — они сидели рядом, и Эрик наклонился к нему. Выражение его лица оставалось таким неуверенным. — Чарльз, если ты хочешь сказать мне что-то еще, то скажи это.

Что-то сломалось внутри него. Он вцепился в футболку Эрика.

— Не смей уходить от меня. Не смей даже думать о том, чтобы уйти от меня, я так сильно тебя люблю…

Эрик жестко поцеловал его, и это было идеально долю секунды, пока грудь Чарльза не начала болеть. Они отодвинулись друг от друга. Чарльз задыхался, но все равно продолжал улыбаться.