Вера

— Я никогда не уйду от тебя, — сказал Эрик. — Я твой. Навсегда, — он нежно расчесал рукой волосы Чарльза, которые стали достаточно длинными, пока он был в госпитале. — Жаль, что ты не в том состоянии, чтобы я мог поприветствовать тебя дома так, как я хочу.

— Просто иди сюда. Этого достаточно, — лежать в собственной кровати, обнимая Эрика, было настоящим праздником жизни.

На следующий день он попытался помириться с Рейвен, и праздник закончился.

— Что сказал Эрик? — сразу же спросила она. Ее руки были сжаты в кулаки и упирались в бока. — Что он тебе рассказал?

— Он винит себя, — Чарльз старался говорить спокойно. — Он считает, что дал тебе ложную надежду.

— Ложную надежду, — Рейвен запустила пальцы в свои длинные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам в стиле хиппи. — Это то, что он думает. Что я маленькая девочка, которая на протяжении последних месяцев воображала роман с ним, потому что он оставался допоздна и разговаривал со мной чаще, чем обычно.

Спокойствие, которое поддерживало Чарльза прошлой ночью, теперь ускользало от него. Но он упорно продолжал:

— Я всего лишь не хочу, чтобы между нами, как и между вами с Эриком, осталась какая-то неловкость.

— Ты не можешь контролировать мои отношения с Эриком.

— Я не пытаюсь ничего… диктовать тебе, и если ты хочешь, чтобы Эрик сказал тебе это сам… — возможно, ему стоило подождать с этим разговором хотя бы неделю. Голова Чарльза начала тяжелеть, даже незначительного учащения дыхания из-за волнения было достаточно, чтобы началось головокружение.

— Конечно, он скажет. Потому что он любит тебя, — Рейвен смотрела в окно, избегая встречаться взглядом с Чарльзом. — Он любит тебя так же сильно, как я люблю его.

Сказанного было уже не отменить. Измученный разум Чарльза попытался оттолкнуть эти слова, но тяжесть услышанного откровения осталась. Теперь Рейвен была самой честной из них, была даже более храброй, чем он мог предположить.

— Понимаешь, я думала, Эрик знает. Я думала, он должен знать. И, может быть, я надеялась, что если… если он… ох, столько всего. Мой разум говорил мне любую возможную ложь об Эрике Леншерре. Однажды ночью, после того, как ты был ранен, и мы не были уверены, что ты вообще вернешься обратно в США, я начала плакать, и он просто… обнял меня, — ее голос надломился, и чувства в нем напомнили Чарльзу о том времени, когда он сам плакал в объятиях Эрика, уверенный, что они никогда не будут вместе. Он был на месте Рейвен и знал, как это больно. — Я сказала Эрику, что мы не должны так поступать. Что я чувствую себя так, будто мы предаем тебя, а он не понял почему. Он даже не понял! Это должно было стать для меня первым намеком. Но вместо этого я сказала, что люблю его, — Рейвен покачала головой, будто в отвращении к чьей-то чужой глупости. — То, как он моментально убрал руки… Я никогда прежде не чувствовала себя такой грязной. Такой низкой. И хуже всего, что я это заслужила.

Эрик не хотел показать ничего подобного. Он защищал ее, Чарльз понимал это.

— Нет. Рейвен, послушай. Последние несколько месяцев были сложными для всех нас…

— Последние несколько месяцев? Чарльз, ты идиот. Ты так много понимаешь, но тебе никогда не приходило в голову спросить себя, чего ты не понимаешь. Я была влюблена в Эрика годами.

Еще одно потрясение, еще одна ужасная правда, которую он уже никогда не сможет забыть.

— Еще до того, как он стал жить тут, я считала его красивым, волнующим, конечно, я бы хотела… Но потом Эрик переехал к нам, я стала видеть его постоянно, но хотела видеть еще чаще, и мне пришлось покинуть этот дом, этот город, эту страну… — страдания придавали ее глазам странный блеск. — А ты ничего этого не замечал, правда же? Я держалась на расстоянии, чтобы ты ничего не заметил, и ты не заметил.

— Нет. Я не замечал, — слова были холодными и неуклюжими.

— Я пыталась спрятать от тебя свои чувства, но я никогда не была до конца уверена, что у меня получилось. Но у меня получилось.

Как это было возможно? То, что Бог позволил ему видеть души других людей, но не позволил увидеть то единственное, что ему необходимо было увидеть?

— У твоего дара есть пределы. У всех нас есть пределы, — Рейвен поднялась и подошла к небольшому бару, взяла бутылку виски в руку, но так и не смогла закончить начатое и налить. — Когда ты заставил меня пообещать растить Джин вместе с ним, я подумала — нет, пожалуйста, не надо. Но мне пришлось пообещать. Ты заставил меня желать того, чего я никогда не должна была желать. Ты заставил меня перестать бежать от того, от чего я должна была бежать больше всего.

— Прости меня.

— За что ты просишь прощения? За то, что тебя призвали? За то, что тебя ранили? О, Господи, да что, черт возьми, со мной не так?