Вересковая пустошь

— Не представляешь, как я испугался, — Гарри сжал Гермиону в объятиях, вдыхая нежный аромат, который показался восхитительным.

Они поднялись на кухню, которая, к слову, при свете очень напоминала кабинет алхимика, и Гарри спросил:

— Как ты сюда попала?

— Не знаю. Помню, ты звал меня в Лютном переулке, потом ощущение, как от сильного Ступефая, я потеряла сознание. Очнулась в этом котле и услышала тебя.

— Долго просидела?

— Нет. Несколько минут, наверное.

— Значит, тот, кто тебя в него посадил, может быть ещё здесь. — Гарри перешёл на шёпот. — Сиди тихо, я скоро. Если что, сразу аппарируй домой.

— Гарри! Ты ранен?

— Нет.

— Но ты весь в крови!

— Это не моя.

Он поднял палочку и стал осторожно пробираться по коридору. Деревянные половицы недовольно скрипели под его тяжестью, завывала от ветра каминная труба. Вдруг в гостиной что-то затрещало, будто неведомый взломщик вскрывал окно. Гарри на цыпочках метнулся туда, шум усилился, словно вот-вот поднимут раму. Гарри с резким выпадом ворвался в комнату, — и тут с душераздирающим лязгом открылась дверца антикварных часов, из-за неё высунулась металлическая птичка и надтреснуто, в сопровождении оглушающего боя прокуковала четыре раза. Гарри еле сдержался, чтобы не разнести часы вдребезги вместе их с дурацкой кукушкой. Потом всё стихло.

Окна гостиной были закрыты, тонкий слой пыли остался нетронутым. Наверное, показалось. Наученный горьким опытом, Гарри поспешил к Гермионе.

Она стояла посреди кухни, брезгливо оглядывая свою одежду, обильно вымазанную зелёным веществом, и взмахами палочки пыталась очиститься.

— Нужно уходить, — сказал Гарри. — Это твоя палочка?

— Да. Представляешь, она всё это время была в кармане, — улыбнулась Гермиона. — Никак не могу отодрать от себя эту гадость.

— Дома отдерёшь. Пойдём.

— Нельзя домой в таком виде, ты что, не знаешь правил безопасности? А если это темномагическое зелье?

— Тогда снимай одежду!

Гермиона ошарашено посмотрела на него.

— Ты же не хочешь остаться? — поторопил её Гарри.

Гермиона понимающе кивнула и стала раздеваться. Гарри отвернулся. Как назло, перед глазами оказался вычищенный до блеска кофейник, в котором, словно в зеркале, был виден весь процесс разоблачения. В отражении Гермиона была маленькой, хрупкой, беззащитной…

— Я готова.

Она стояла только в нижнем белье, сжимая в одной руке палочку, в другой — бутылку с зелёным зельем, видимо, прихватила из подпола.

Не смея поднять глаза, Гарри повернул голову, взгляд упёрся в босые ноги — тонкокостные, с маленькими аккуратными ступнями и вызывающе красным лаком на ногтях…

— Эй, ты чего?

— А? — очнулся он. — Ничего, — и вышел первый, стараясь не смотреть в её сторону.

Ветер гнал посеребрённые луной облака, волнуя обсидиановую гладь озера. Лес взволнованно зашумел, словно его тоже заинтересовала обнажённая колдунья.

— Аппарируем вместе? — спросила Гермиона.

Гарри вдруг спиной почувствовал её наготу: на осеннем холоде, наверняка, кожа покрылась пупырышками, нос покраснел. Словно в ответ на его мысли, Гермиона всхлипнула.

— Да. Иди сюда, — он подал руку, не глядя.

Через миг они были в Челси.

Квартира всё ещё была пуста.

Пока Гермиона плескалась в душе, Гарри готовил согревающий чай. Несмотря на то, что ночное приключение завершилось, беспокойство не оставляло его. Что произошло в эту странную, безумную ночь? Как он, никогда намеренно не убивавший, вдруг смог совершить такое? Больше всего поражало хладнокровие, с которым он разделался с псами. Откуда эта бесстрастность? Может, Дженкинс прав? И Гарри действительно прирождённый убийца? Возможно ли?

— Чайник кипит, — услышал он голос Гермионы. — О чём задумался?

От неё головокружительно пахло цветочным шампунем и ещё чем-то неуловимым.

— Да так, о разном, — вяло пробормотал Гарри: почему-то совсем не хотелось делиться своими мыслями. — Как себя чувствуешь?

— Отлично! Волосы и кожу отмыла, но пока в котле сидела, немного этой гадостью всё же надышалась. Тебе, кстати, тоже стоит принять душ. Может, расскажешь, чья на тебе кровь?

— Потом, — ответил он, с удовольствием разглядывая Гермиону, которая казалась красивей, чем всегда. — Я, наверное, пойду домой, — добавил он, смутившись.

— На тебе лица нет, никуда ты не пойдёшь в таком состоянии! Марш в душ, а там разберёмся, — приказала Гермиона, и ничего не оставалось, как подчиниться.

Напившись чаю, они сидели на диване перед камином в бессильном молчании.

— Останешься до утра? — спросила Гермиона, зябко кутаясь в халат.

Гарри кивнул, с тревогой глядя в её влажные задумчивые глаза, и озабоченно спросил:

— С тобой всё в порядке? Может, в Мунго?

Она отрицательно мотнула головой.

— Знаешь, я, почему-то, сейчас больше всего обижена на Рона. Хотя умом понимаю, что он ни при чём, но ничего не могу поделать. А ты?

— Что?

— Обижен на Джинни?

— Немного.

— Немного? Ты великодушный человек, — она прерывисто вздохнула, как тот, кто много плакал.

— Рон не виноват. Джинни — тем более. Это всё из-за меня.