Верхом на дохлом каймане

— Держись! — я поспешила вниз.

Но мать, даром, что из принцесс, не хуже лихого охотника, успела вцепиться в хвост чудовища, подтянулась, вскарабкалась, доползла на четвереньках до брюха и уселась верхом, крепко обхватив ногами вздутые бока и весело крича:

— Торопись, иначе мы уплывем без тебя!

Я приземлилась рядом с крокодилом и заглянула в оскаленное рыло.

Кайман улыбался. Эти хитрые твари улыбаются даже в смерти.

Зубы щелкнули.

А?

— Глупая, он отрыгнул газы, гниет наша лодка изнутри! Залезай, не тяни время!

По бокам чудовища безжизненно распластались когтистые лапы. Они выглядывали из воды, как белые лилии с острыми сверкающими лепестками. Таких жутких кинжалов я никогда раньше не видела. Мелькнула мысль об амулете. Крученая Губа сдохла бы от зависти.

Всего три охотника носили на шее ожерелья из когтей каймана. Храбрый Лис позволял иногда прикоснуться к острым, как иглы, кончикам.

Он в одиночку одолел гигантского каймана. Зверь вцепился в ногу, притворившись гнилым бревном. А надо знать, что зубы кайманов дробят даже панцири гигантских черепах. Но Храбрый Лис вовремя вставил в пасть корягу. Кайман заглотнул ее наполовину, только не ожидал, проклятый, что выплюнуть не сможет. Острый сук проколол щеку и застрял в челюсти, другой вылез из глаза.

Храброму Лису повезло. Пока крокодил крутился и прыгал на брюхе, охотник накинул на пасть лассо и выбил все зубы. Так он отомстил за прокушенную ногу. За смекалку охотники прозвали его Хитрым Лисом.

Кто ж не знает о глупости кайманов! Но и об их подлости не стоит забывать.

— Залезай! — торопила мать Я уперлась коленом в разлапистую ладонь крокодила. На желтых перепонках между пальцами бугрились присоски. Если такой капкан схватит… — Лезь!

Лапа качнулась, и когти щекотнули кожу.

— Не крутись, перевернешь! — кричала мать.

Я переводила взгляд то на когти, то на мутный громадный оранжевый глаз с неподвижным продолговатым зрачком.

Крокодилы могут часами притворяться гнилушками, а потом вдруг ударом хвоста раздробить хребет жертвы. После такого удара никто не вправит кости глупцу, доверяющему лишь глазам, а не уму и сердцу.

— Поспеши, дочь, торопись, иначе туша развернется поперек канала, и мы снова наглотаемся гнили!

Я лихо вскарабкалась на брюхо, обхватила ногами скользкое туловище, в самые нежные места вонзилась острая костяная чешуя.

Эх, мама, прощай моя девственность, так? Мое счастье, что пришлось сидеть на мягком брюхе крокодила, а не на зазубренном хвосте.

Вдруг шея крокодила дрогнула, и он дернул курносой мордой. Туловище мелко задрожало, и раздался оглушительный взрыв. Казалось, что стены захлопнулись друг об друга, эхо разорвало душу на части.

Ледяной ливень обрушился с потолка и окатил с ног до головы.

Это повторилось еще несколько раз. Кому-нибудь приходилось плавать на пукающем гигантском каймане?

Я с тоской оглянулась на уплывающие в темноту гнезда. Белые чаши загадочно светились вдали, пока резкий крутой поворот надолго не отсек их от моей судьбы.

Зато мы благополучно выплыли из клоаки. И верилось, что спасение совсем близко, возможно, за следующим поворотом, лишь бы туша крокодила не расползлась под нами, как старая падаль.

Моя задница то и дело ощущала движение внутри вздутого брюха. Там что-то булькало и кипело, даже урчало… Газы газами, но порой доносились и другие звуки.

Да… И еще… Снова… Неужели?!

Ленивый гулкий барабан внутри туши медленно оживал и с каждым ударом набирал силу… Мать, положив голову на мое плечо, согрелась и безмятежно заснула. Маленький вождь в ее животе вытянул последние силы. Ему было тепло и надежно между двух спин.

А я пристально смотрела в мутный глаз чудовища. Если щель зрачка распахнется — пасть мгновенно захлопнется и порадует голодного зверя добычей.

Между тем гнезда с яйцами богов давно скрылись за поворотом. А мы все ползли куда-то вниз, хотя казалось, что жижа поднимается вверх к дневному свету.

В этой части пирамиды любопытная луна больше не сопровождала наш путь. Но света вполне хватало из-за фосфорного мерцания стен. Такую краску можно добыть лишь возле старинных захоронений после кровопролитных войн.

Монолиты сверкали, отражая друг друга и до бесконечности раздвигая пространство. Пар дыхания тоже светился и мерцал на весу.

А кайман, на брюхе которого мы разместились, медленно оживал.

Да. Его взгляд пронзал до костей. В удлиненном зрачке отразилось мое перекошенное от страха лицо.

Иногда казалось, что крокодил сглатывал слюну, и хищное сердце под моими ягодицами билось все громче и громче.

Очевидно, ледяная жижа подземной реки охладила кровь каймана. Он окоченел, отдав тело на волю потока. Холод сковал мышцы и дополз до сердца. Но крокодилам достаточно слабого солнечного блика, чтобы разогреть замороженную кровь.

Наши горячие задницы оживили хищника.

Мать безмятежно дремала, склонив голову на плечо и сцепив замком руки на моем животе. Я бесполезно пихала ее то локтем в бок, то поддавала пятками, но храп не прекращался.

А для чего будить? Пусть спит.