Вернисаж искуса

Словно в примирение сон на этот раз увел меня из этого города в другой, только лишь внешне напоминающий этот: изгибами отдельных линий, подобием некоторых фигур, отдельными элементами архитектуры редких старинных зданий, которые еще можно было как-то запомнить, — но в целом он был неузнаваем даже днем, когда я там и оказался и, вроде бы, даже вновь умным, то есть, не сомневающимся или свято заблуждающимся в этом. Странно, но я не сомневался и в том, что это был мой город, из-за чего потом и понял, что и в остальном я заблуждался по наивности, хотя в этот раз это было даже приятно, мне нравилось быть умным здесь, то есть, понимать простоту других адекватно…

Улицы только со стороны, из-за домов могли казаться такими же узкими, как само это слово, но едва я выходил на них, как они распахивались широкими проспектами с тротуарами, подобными тем дорогам, не говоря уж о зеленых газонах, обращавших эти тротуары в тенистые аллеи с множеством лавочек, что мне напоминало нечто… Нет, это был не тот город, старинные, массивные дома были здесь музейной редкостью, то есть, музеями, а остальные же изумляли воздушностью и свободой архитектуры, а также ее разнообразием… Повсюду было множество самых невероятных фонтанов, в струях которых на солнце всеми цветами радуги играли мириады алмазных капель, не нуждавшихся ни в какой подсветке… Машин я почти не видел, но повсюду не просто шли куда-то, а просто гуляли люди в светлых и ярких одеждах, с открытыми лицами и ясными взглядами, словно бы не смотрящими, а освещающими тебя своим светом, в котором даже читались простые и добрые мысли: «Приветствуем тебя, незнакомец!», «Ты прекрасно выглядишь, парень!», «Рады тебя видеть, дружище!», «Если бы я не была замужем»……

Больше слов и не надо было, потому что все становилось понятным, да и эти я просто додумывал, пытаясь покороче сформулировать то многое, чем были полны их взгляды, приветственные кивки, взмахи рукой, изгибы бровей…

Иногда у питьевых фонтанчиков с газированной водой, так смешно шибавшей в нос сна, можно было и переброситься с кем-то несколькими фразами об этом чудесной городе, о прекрасном мире, его окружающем, а часто и о том, как я изменился даже за эти пять минут, менялся ли на их глазах… Почти от всех, даже от просто прохожих исходило некое желание сказать мне и всем что-то хорошее, словно это им самим доставляло невероятное удовольствие, даже у фонтанчиков они останавливались не просто попить, а обменяться комплиментами. Конечно, понять это я бы мог только будучи по настоящему разумным, но я ведь был словно бы в будущем…

Некоторые тут же приглашали меня в гости к себе, в музеи ли, хотя дома и музеи походили друг на друга обилием именно музейных экспонатов, дивных мраморных скульптур богов, людей, огромными картинами, полными воздуха и красоты, отдельных предметов затейливой мебели… Все дома были открыты во все стороны арками, террасами, во дворы вели не двери, и те были полны зелени и цветов, и повсюду спокойно разгуливали, летали мирные звери и яркие птицы, голоса которых сливались со звучавшей отовсюду музыкой, словно бы и льющейся с неба, алмазными нотами — из фонтанов ли…

В их домах мы тоже в основном ходили, редко садясь на диваны напротив какой-нибудь картины, чтобы обсудить ее, узнать, что на ней есть неузнаваемого… После этого мы шли дальше через сады, где я уже знакомился с другими людьми, словно специально вышедшими нам навстречу. Увы, в их домах мы могли застать и других прохожих, заходящих сюда посмотреть на что-нибудь, потому что эти дома были не для того, чтобы тут прятаться от других, а просто как бы для того, чтобы каждый мог создать для себя и для всех свой кусочек города, свою полянку Земли, но при этом считая своим и все остальное.

Некоторые женщины, к которым мы заходили в дома, могли иногда вдруг поцеловать меня, когда на них нисходило вдохновение с какой-нибудь из картин, а не с ума, но это было подобно и их улыбкам, не вызывая никаких иных ассоциаций. И без этого казалось, что все люди просто любят друг друга, и все это знают, считая это вполне естественным, как дышать, ходить, беседовать об искусстве, о жизни, просто жить…

Странно, смутно я понимал, знал даже, что сплю, нос мой даже чуял сон, но мне все же как-то издалека казалось, что здесь я, наоборот, лишь и проснулся из того кошмара предыдущей бессонницы, когда я метался по тому уже городу наподобие бездомного пса, еще не обозлившегося, еще помнящего своих хозяев, но уже запуганного всеми остальными, к кому ты вдруг устремлялся с открытым взором, запоздало увидев ошибку, а не улыбку, увы, даже в знакомых прежде лицах, теперь старающихся хотя бы не узнавать тебя из милости, конечно…