Фандом: Средиземье Толкина. По давно сложившейся традиции владыка Ривенделла со своими домочадцами отмечает конец весны грандиозным пикником на лоне природы.
62 мин, 57 сек 14091
— Дядя Глори хороший, — начал уговаривать Больг, пытаясь разнять Глорфинделя и Эрестора. — Дядя Глори, идем! — Больг потянул Глорфинделя за руку, пытаясь отцепить его от приставучего эльфа — но Эрестор, к огорчению Больга, никак не желал отцепляться.
— Мужлан! Грубиян! Развратник! — вопил он, влепляя Глорфинделю пощечины — невысокому Эрестору всякий раз приходилось подпрыгивать, чтобы дотянуться до Глорфинделева лица. — Похотливый! кобель!
Больга это очень расстраивало. Он не понимал, что именно выкрикивает Эрестор, но догадывался, что наглый мелкорослый эльф без зазрения совести обзывает уважаемого всеми дядю Глори.
— Дядя Глори, идем, — снова позвал Больг. Он хотел сказать Глорфинделю, что тому не следует принимать близко к сердцу оскорбления этого взбесившегося эльфа, — но, увы, Больг не знал, как это сказать по-эльфийски. Поэтому он прогудел просто: — Плюнь! — и сделал еще одну попытку оттащить Глорфинделя от Эрестора.
Но Глорфиндель отчего-то воспротивился.
— Иди уже, Больг, — простонал он (Эрестор как раз выдернул у него прядь волос). — Это наше с Эриком дело… Иди, Больг… Иди к Элронду.
Больг с огорчением покачал большой головой. Он понял, что смертоубийства не миновать и ничем здесь не поможешь. Повернувшись, Больг побрел прочь. Задумчиво выковыривая застрявшие в зубах кусочки мяса, он размышлял о том, какой же все-таки бестолковый народ эти эльфы.
А Глорфиндель тем временем схватил Эрестора в охапку и легко, почти без усилия, повалил на стол.
— Ну, хватит тебе, Эрик, — урезонивал он разбушевавшегося возлюбленного. — Ты же только ручки об меня отобьешь. Вон, гляди, уже покраснели. Если ты хотел, чтобы я не шел на пикник, а с тобой остался, то так бы и сказал. Зачем же дверь перед носом захлопывать? Ну, полно серчать, давай мириться, — укладывая Эрестора на стол, Глорфиндель случайно прижался еще не опавшим членом к его ягодицам и вдруг почувствовал, насколько сильно любит своего злюку. Он так и сказал: — Я ж люблю тебя, хоть ты и злюка! Неужто не ясно?
Но Эрестор, распалившись, никак не мог успокоиться. Он бился в объятиях Глорфинделя, ругал его «мужланом» и отчаянно брыкался. В конце концов, пару раз чувствительно получив по голой ноге острым каблучком, Глорфиндель потерял терпение.
— Да что ж ты за зараза такая, Эрик! — выпалил он в сердцах. Подхватив с пола свой ремень, он сноровисто связал Эрестору руки, как, бывало, связывал в прежние времена пленных орков. — Я к тебе со всей душой… А ты… — приговаривал Глорфиндель, стаскивая с Эрестора штаны. — А, что с тобой разговаривать! Любишь ты меня помучить — ну, так теперь мой черед настал.
Резко выдернув узкий плетеный ремешок из штанов Эрестора, Глорфиндель сложил ремешок пополам и с размаху хлестнул Эрестора по обнаженным ягодицам. Эрестор, не ожидавший такого поворота событий, вскрикнул и даже прервал поток обвинений. На его ягодицах вздулась тонкая алая полоска. Глорфиндель, вспомнив, как порол провинившихся воинов, снова хлестнул Эрестора — а потом снова, и снова, и снова, всхлипывая: — Люблю я тебя, люблю, змеюка ты этакая!
Эрестор подозрительно затих. Он ахал, постанывал и вздрагивал, когда Глорфиндель опускал ремешок на его зад, но отчего-то больше не возмущался. Эта необычная перемена насторожила Глорфинделя. Он замер, занеся руку с ремешком, и, моргая от навернувшихся слез, с удивлением посмотрел на ягодицы Эрестора, покрасневшие от ударов. Глорфиндель, ужаснувшись, выронил ремешок.
— Всеблагие Валар, — выдохнул он, рухнув на колени. — Что я наделал? Эрик, Эрик, любушка моя, прости… И что на меня нашло… Как же я мог так… с тобой… — Глорфиндель, не зная, чем загладить свою вину, прижался лицом к заду Эрестора. Покрывая поцелуями его ягодицы, он бормотал: — Такого больше не повторится, клянусь, я никогда больше… Не понимаю, что со мной было… — Глорфиндель вдруг почувствовал, как тонкокостное тело Эрестора затрепетало и напряглось, а потом обмякло. — О, прости меня, Эрик! — воскликнул Глорфиндель. — Эрик… Почему ты не отвечаешь? Эрик!
Вконец перепугавшись, Глорфиндель перевернул Эрестора на спину, склонился над ним… и не поверил своим глазам. Эрестор лежал, прерывисто дыша, на губах его блуждала удовлетворенная улыбка, а член был мокрым от спермы.
— Глорфиндель, ты чудо, — проворковал Эрестор. — Как ты узнал, что мне нравятся такие наслаждения? — приподняв голову, он подарил оторопевшему Глорфинделю долгий страстный поцелуй.
Глорфиндель схватился за сердце.
— Ну ты и язва, Эрик, — охнул он. — Я-то думал, что ненароком зашиб тебя, уже сам следом помирать было собрался — вся жизнь перед глазами пролетела… А ты, значит, наслаждаешься, кровопийца?! — и Глорфиндель, выхватив у кабанчика яблоко, с размаху сунул яблоко Эрестору в зубы.
— Мужлан! Грубиян! Развратник! — вопил он, влепляя Глорфинделю пощечины — невысокому Эрестору всякий раз приходилось подпрыгивать, чтобы дотянуться до Глорфинделева лица. — Похотливый! кобель!
Больга это очень расстраивало. Он не понимал, что именно выкрикивает Эрестор, но догадывался, что наглый мелкорослый эльф без зазрения совести обзывает уважаемого всеми дядю Глори.
— Дядя Глори, идем, — снова позвал Больг. Он хотел сказать Глорфинделю, что тому не следует принимать близко к сердцу оскорбления этого взбесившегося эльфа, — но, увы, Больг не знал, как это сказать по-эльфийски. Поэтому он прогудел просто: — Плюнь! — и сделал еще одну попытку оттащить Глорфинделя от Эрестора.
Но Глорфиндель отчего-то воспротивился.
— Иди уже, Больг, — простонал он (Эрестор как раз выдернул у него прядь волос). — Это наше с Эриком дело… Иди, Больг… Иди к Элронду.
Больг с огорчением покачал большой головой. Он понял, что смертоубийства не миновать и ничем здесь не поможешь. Повернувшись, Больг побрел прочь. Задумчиво выковыривая застрявшие в зубах кусочки мяса, он размышлял о том, какой же все-таки бестолковый народ эти эльфы.
А Глорфиндель тем временем схватил Эрестора в охапку и легко, почти без усилия, повалил на стол.
— Ну, хватит тебе, Эрик, — урезонивал он разбушевавшегося возлюбленного. — Ты же только ручки об меня отобьешь. Вон, гляди, уже покраснели. Если ты хотел, чтобы я не шел на пикник, а с тобой остался, то так бы и сказал. Зачем же дверь перед носом захлопывать? Ну, полно серчать, давай мириться, — укладывая Эрестора на стол, Глорфиндель случайно прижался еще не опавшим членом к его ягодицам и вдруг почувствовал, насколько сильно любит своего злюку. Он так и сказал: — Я ж люблю тебя, хоть ты и злюка! Неужто не ясно?
Но Эрестор, распалившись, никак не мог успокоиться. Он бился в объятиях Глорфинделя, ругал его «мужланом» и отчаянно брыкался. В конце концов, пару раз чувствительно получив по голой ноге острым каблучком, Глорфиндель потерял терпение.
— Да что ж ты за зараза такая, Эрик! — выпалил он в сердцах. Подхватив с пола свой ремень, он сноровисто связал Эрестору руки, как, бывало, связывал в прежние времена пленных орков. — Я к тебе со всей душой… А ты… — приговаривал Глорфиндель, стаскивая с Эрестора штаны. — А, что с тобой разговаривать! Любишь ты меня помучить — ну, так теперь мой черед настал.
Резко выдернув узкий плетеный ремешок из штанов Эрестора, Глорфиндель сложил ремешок пополам и с размаху хлестнул Эрестора по обнаженным ягодицам. Эрестор, не ожидавший такого поворота событий, вскрикнул и даже прервал поток обвинений. На его ягодицах вздулась тонкая алая полоска. Глорфиндель, вспомнив, как порол провинившихся воинов, снова хлестнул Эрестора — а потом снова, и снова, и снова, всхлипывая: — Люблю я тебя, люблю, змеюка ты этакая!
Эрестор подозрительно затих. Он ахал, постанывал и вздрагивал, когда Глорфиндель опускал ремешок на его зад, но отчего-то больше не возмущался. Эта необычная перемена насторожила Глорфинделя. Он замер, занеся руку с ремешком, и, моргая от навернувшихся слез, с удивлением посмотрел на ягодицы Эрестора, покрасневшие от ударов. Глорфиндель, ужаснувшись, выронил ремешок.
— Всеблагие Валар, — выдохнул он, рухнув на колени. — Что я наделал? Эрик, Эрик, любушка моя, прости… И что на меня нашло… Как же я мог так… с тобой… — Глорфиндель, не зная, чем загладить свою вину, прижался лицом к заду Эрестора. Покрывая поцелуями его ягодицы, он бормотал: — Такого больше не повторится, клянусь, я никогда больше… Не понимаю, что со мной было… — Глорфиндель вдруг почувствовал, как тонкокостное тело Эрестора затрепетало и напряглось, а потом обмякло. — О, прости меня, Эрик! — воскликнул Глорфиндель. — Эрик… Почему ты не отвечаешь? Эрик!
Вконец перепугавшись, Глорфиндель перевернул Эрестора на спину, склонился над ним… и не поверил своим глазам. Эрестор лежал, прерывисто дыша, на губах его блуждала удовлетворенная улыбка, а член был мокрым от спермы.
— Глорфиндель, ты чудо, — проворковал Эрестор. — Как ты узнал, что мне нравятся такие наслаждения? — приподняв голову, он подарил оторопевшему Глорфинделю долгий страстный поцелуй.
Глорфиндель схватился за сердце.
— Ну ты и язва, Эрик, — охнул он. — Я-то думал, что ненароком зашиб тебя, уже сам следом помирать было собрался — вся жизнь перед глазами пролетела… А ты, значит, наслаждаешься, кровопийца?! — и Глорфиндель, выхватив у кабанчика яблоко, с размаху сунул яблоко Эрестору в зубы.
Страница 15 из 19
