Vespa Incubus

Когда солнце чуть стихло, я решил выйти во двор и осмотреться лучше. Миновав деревянный забор, отделяющий огород, — при этом калитку пришлось снять с единственной, держащей ее петли, — я был весьма потрясен невеселым зрелищем. Было видно, что огород пытались как всегда засеять различными культурами: среди бледно-зеленых сорняков проскакивали ссохшиеся листики картофеля, свеклы и прочих. Даже ранее зеленая стена кукурузы в этот раз напоминала редкий желтый частокол. Только лик одинокой мертвой яблони никак не изменился, окончательно увенчав сию скорбную картину. Приятное тепло летнего дня сподвигло меня на небольшую прогулку по деревне, вследствие которой я вынужден был констатировать, что наш двор оказался далеко не единственным, в котором наблюдались явные следы упадка. Хотя, во многом, ситуация была гораздо лучше нашего, но были похожие симптомы, причем, в совершенно разных концах Литтл Серхио. Всюду преобладала какая-то одинаковая серость. На огородах редкими обособленными порослями торчали овощи, отвратительные даже на вид; сухая трава дырявым ковром стелилась по краям дороги; деревья выглядели так, словно состарились. Фермерское хозяйство явно переживало кризис. Пользуясь массой свободного времени, я мог бы провести собственное расследование — в деревне никогда не было проблем с коммуникабельностью. Я сразу же отбросил версию погодных условий — прошлое лето было еще суше, тем не менее, рынок был переполнен достижениями садоводов-огородников. Но сегодня я и без того сделал немалый круг, поэтому остаток дня валялся на диване перед телевизором, листая несчастные десять доступных каналов.

С наступлением сумерек в деревню, как всегда пришла глубокая ровная тишина. Правда, в связи со странными изменениями местности, теперь она казалась мне не убаюкивающей, но тревожной и вселяющей какой-то подсознательный страх. Телевизор начал снежить, — видимо, какие-то проблемы с антенной на крыше, — и не оставалось ничего, как просто лечь спать.

Я вышел из дому, миновал забор с сорванной калиткой и оказался на пустом огороде. Небо было чистым, казалось, звезды стали ближе. Где-то посередине я заметил ее. Она безмолвно манила меня, кружась в странном подобии танца. Ее темные длинные локоны развивались в движении и ниспадали на голое тело. Я шел к ней, шелестя сухими сорняками и путаясь в пожелтевшей траве. Впереди уже виднелся темный лабиринт кукурузы, как внезапно она подхватила меня тонкими руками и мы оторвались от земли. Я пытался разглядеть размытые очертания ее лица, пока мы легко поднимались в усеянное звездами небо. Ни пение сверчков, ни мычание полусонных коров — не было никаких звуков, кроме легкого треска, который раздавался отовсюду. Она крепко обхватила меня, и нас окружило холодное черное небо, пронизанное едва слышимыми вибрациями.

Я резко очнулся. Дыхание было частым, а лоб покрылся холодной испариной. Я не двигался, пока мое зрение не привыкло к полумраку. Жена сопела рядом, под столом облизывался кот. Господи! Это был всего лишь сон. Предрассветный кошмар, но жуткие вибрирующие звуки никак не покидали мою голову. Прошло время, прежде чем я успокоился и снова начал слышать пение насекомых, привычное жужжание холодильника и клекот уток. Мне было страшно засыпать, дабы снова не увидеть пустой черный огород, покореженную мертвую яблоню и эту девушку, кружащуюся в демоническом танце и уносящую меня к звездам. Я выпил стакан холодной воды, прогнал остатки сна и, сквозь оконную раму, тихо наблюдал восхождение бледного солнца.