Ветка белой акации

Свалявшаяся клочьями пыльная шерсть, тусклые глазки, жмурящиеся от нечеловеческой, но не менее стоящей снисхождения боли, мёртвый роговой хвост, волочившийся длинным шнуром… Крыса, словно охваченная безумием, перекатывалась с одного бока на другой и таким образом хаотично и быстро вертелась кругами. Её тельце то металось в этом бессмысленном движении, то замирало на какое-то время и только часто-часто поднималось брюшко от учащённого дыхания, неимоверной усталости… Потом всё начиналось вновь. Нелепость, странное, тяжёлое очарование картины заключалось в том, что это, пока ещё живое существо, нашло единственную лужу на всём обозримом пространстве, и казалось, что это не просто случайность или нужда животного… Знак судьбы! Предвидение! «Так же и я, когда-нибудь, наверное, скоро», — вдруг подумал ты и, аккуратно обогнув место погребального хоровода, медленно побрёл дальше на работу, потому что осознание ещё не даёт право на прогул… и болезнь не даёт послабления. И даже если когда-нибудь город вымрет, кто-то обязательно будет работать, убирать трупы или выметать пыль с дорожек, пока сам не ляжет в этих мягких летних травах и аромате цветущей сирени… Единственное, что ты знал точно, это то, что не будешь последним — и страх отсутствовал.

Чума буйствовала до октября, затем сошла на нет. Твоя душа уже давно отправился к праотцам на тот свет, а белые кости с изъеденной, дурно пахнущей плотью, валялись в пещере под разбитым сводом на весеннем солнце, источая тёплый аромат гниения; рядом валялась опрокинутая полуторалитровая пластиковая бутылка из-под минеральной воды. Жажда, огонь, слабость… твои последние чувства не имели ничего общего с твоей человеческой сущностью. Простые животные ощущения…

В декабре никого из людей не осталось на карантинной зоне и лишь только крысы, приспособившись и одолев болезнь, нагло вышли на улицы, объедая, обгрызая всё, что попадалось на пути, и давая многочисленные выводки — разносчики вируса — они скоро вогнали весь мир в эпидемиологическую катастрофу. Вымерли города, страны; материки обезлюдели… А Земля… Земля, скинув с себя омерзительные покровы, не скоро ещё нарядилась в яркие цвета, но вздохнула свободнее и заторопилась сменить всё наносное естественным, природным.

Неожиданно, будто по некоему приказу, закончилась череда природных катаклизмов; всё-таки люди оказались непонятливым народцем: Земле, как любой женщине, хотелось быть красивой, она испытывала нужду в том, чтобы её уважали, ценили, любили, а не относились как к данности, расходному материалу. Нефть, природный газ, другие полезные ископаемые, воздух, богатый растительный мир — она отдала всю себя, а в благодарность получила истощённую почву, загаженную атмосферу, бетонные коробки, что гнойными нарывами распространились по всему её телу. И не одним, так другим способом, но планета обязана была избавиться от пусть уродливого, страшненького, злобного и всё же своего родного дитяти на благо оставшихся, крайне малочисленных популяций животных, испытывавших гнёт, рабство и угрозу полного уничтожения от действий старшего, нерадивого брата.

Земля предупреждала, наводнениями, тайфунами, смерчами, ураганами, морозами, снегами в тёплых районах и дождём во время зимы, пожарами, раздутыми из малой искры, и убийственными смерчами поднятого взъярившейся стихией воздуха. Кричала. Никто не услышал… Она меняла климат и не могла не вести себя как обиженная мать, чей отпрыск слишком долго обделял её вниманием, избаловался, напроказничал и ушёл на сторону, забыв про все её заветы… Но как родительница, планета просто не имела права не позаботиться о других своих детках, а их и так осталось мало. Слишком мало…