Ветта

— Хорошо. Хорошо, я тебе верю. Значит, пока что будем исходить из предположения, что ты не шизофреник, и посмотрим, что с этим можно сделать. В последнее время в твоей жизни что-то происходило?

— Происходило? Не совсем понимаю.

— Ты плохо спишь по ночам, не высыпаешься. Я заметила, что ты сильно похудел с тех пор, как мы виделись. Тебя что-то тревожит?

Надо было что-то ответить, но Геворг не мог оторвать взгляда от красных туфель женщины. Её лодыжки казались такими изящными, а белоснежная кожа стоп ещё сильнее подчёркивала дерзкий дизайн обуви… Юноша поймал себя на мысли, что откровенно жаждет увидеть её пальцы.

— Похищение. Профессора Морана. Вы же слышали?

— Конечно, я так и подумала… Ты видел, как это произошло?

— Да.

— Расскажи мне, что ты почувствовал, когда это случилось?

— Почувствовал?— Геворг пристально посмотрел Халине Марудо в глаза и понял, что находится в полнейшем замешательстве, поскольку не помнит, что чувствовал в тот момент. Воспоминания отражались в голове, словно кадры давно просмотренного кинофильма. Должно быть, он чувствовал гнев…

— Гнев.

И страх…

— Страх.

Беспомощность…

— И беспомощность. Я… был в коляске, и не успел остановить похитителя.

— Ты чувствуешь вину?

Геворг кивнул, не отводя взгляда от ярких туфель психолога. Зачем она надела красную обувь? Чёрное платье, закрытого покроя, чёрные клипсы в ушах — минимум во всём. И кричащие, красные туфли, похоже на кровавые бутоны цветков-хищников, которые сжались вокруг изящных стоп. Зачем она их надела?! Как будто специально!

— Геворг?

Юноша резко поднял глаза, и тут же вжался в кресло: лицо Марудо стало одним смазанным пятном в ореоле чёрного тумана.

— Геворг, что с тобой?!

— Это происходит… прямо сейчас, я!

Женщина подалась вперёд, чтобы взять Геворга за руку, но он быстро отдёрнул ладонь и буквально побелел от ужаса. Кажется, у него даже волосы на голове встали дыбом…

— Успокойся! Геворг, ты должен успокоиться — всё это не по настоящему, твой разум играет с тобой! Давай же…

Юноша вскочил на ноги, бросил на Марудо последний отчаянный взгляд и, не говоря ни слова, выбежал вон из комнаты.

Полумрак коридора, ступени и скрип входной двери — всё смешалось в паническом бегстве. Оказавшись на узком тротуаре, граничащем с автострадой, Геворг позволил себе отдышаться, но даже сама улица, на которой стоял дом, показалась ему холодной, неприветливой и пустынной — улица промышленного района. Тёмные глаза офисных домов тоскливо проводили сгорбленную спину Геворга до тёмного переулка и равнодушно отвернулись. Впрочем, у них хотя бы фасады не были смазаны чёрным облаком, в отличие от людей.

Геворг прислонился к холодной кирпичной стене и медленно сполз на асфальт, не заботясь о сырости и простуде.

«Я просто сошёл с ума, это происходит не по-настоящему. Как в том фильме, когда математик видел несуществующих людей! Но он же смог с ними справиться — просто начал игнорировать. Почему я не могу поступить так же? Да всё потому, что я чёртов слабак! И мне страшно… очень»…

Геворг достал из кармана куртки мобильник, и привычным кликом открыл телефонную книгу: надпись «Отец» засветилась в темноте, как спасательный круг. Пошли гудки, и юноша с ожиданием прижал телефон к уху. Он так давно не разговаривал с отцом! Попросил не звонить и только присылать смс-ки, а сам отвечал на них через раз. Пшемек обладал золотым терпением…

— Да, сынок? Что-то случилось?

— Нет, па, всё хорошо. Просто решил позвонить, знаешь… соскучился.

— А-а-а, хорошо. Как у тебя дела?

— Ну, нормально. Хожу в универ, всё как всегда. Ты как?

— Я нормально! Работаю потихоньку: заказчик подкинул ещё проект, и мы теперь ходим в две смены. Делов хватает! На кухне кран сломался, теперь приходится всё мыть в ванной, пока не починю, — Пшемек хрипло рассмеялся. — А когда чинить? Сам понимаешь, выходных у нас не так много. Ты не приехал на зимние каникулы…

— Да, решил не тратить деньги на билеты, всего ведь неделя!

— Ну, ты же приедешь летом?

— Постараюсь — если не найду работу. Не могу же я всё время у тебя на шее сидеть!

— Ты и не сидишь…

Геворг вспомнил о тех деньгах, которые он отослал назад отцу. Нельзя сказать, что юноша не нуждался в средствах, но пенсии по инвалидности ему вполне хватало, а выплачивать её должны были перестать к августу. Чёрт… как он вообще мог думать о таких мелочах, когда с ним творилось ТАКОЕ?!

— Пап, мне надо идти. Я ещё как-нибудь позвоню.

— Подожди, сынок! У тебя с учёбой всё в порядке?

— Да, да. Сессию закрыл. Правда, две тройки, но я подтянусь.

— Ну, хорошо. Тогда пока, наверное.

— Да, пап, пока!

Сбросил звонок и тяжело вздохнул. Он не мог рассказать. Как это вообще можно объяснить? «Пап, у меня всё хорошо, сессию сдал, но я тут, знаешь, немножко помешался: галлюцинации, паника — в общем, всё как обычно!»