Вино из бабочек

Представление проходило в замковой часовне. Вместо алтаря там была установлена изящная ванна, а вместо распятия над нею возвышалась огромная «железная дева», облик которой также был моим изобретением. Это орудие казни имеет, как правило, форму условной женской фигуры в расширяющихся книзу одеяниях. В нашем исполнении изваяние расширялось в плечах, наподобие пражского голема или египетского саркофага, отчего фигура казалось исполненной угрожающей, первобытной мощи. Пропорциональное и почти красивое, но искаженное высокомерием и гневом темное лицо «девы» обрамлял головной убор из лезвий, напоминающий не то русский кокошник, не то индейский плюмаж, не то изображения Леди Боли из«Planescape». Когда два аниматора в костюмах кнехтов подтаскивали к изваянию вырывающуюся девушку, глаза изваяния начинали светиться красным — я позаимствовал эту идею в одном из пражских музеев восковых фигур. Затем со низким, рычащим скрежетом, от которого нехорошо холодело в животе, сами собою распахивались массивные створки. Кнехты срывали с пленницы и без того скудные лохмотья, и в тот же миг разверстая, ощетинившаяся шипами изнанка идола озарялась идущим снизу красным светом. Выглядело это так, словно несчастную то ли запихивают в пылающую печь, то ли ввергают напрямую в ад. Створки закрывались, но неплотно, так, чтобы в узкую щель была видна бьющаяся внутри девичья фигурка и слышен сдавленный плач. Затем на сцену выступала новая фигура — кошмарная седая старуха в пышном негнущемся платье, которая с великим трудом, поддерживаемая все теми же кнехтами, достигала ванны, расположенной у пьедестала «железной девы», поднималась по маленькой лесенке, перешагивала бортик и ложилась, исчезая из виду. После этого створки с грохотом смыкались, усиливался глухой крик жертвы, и из отверстий в «железной деве» начинали падать в ванну алые капли, постепенно сменяющиеся тонкими струйками. Крик достигал кульминации и угасал, и тогда навстречу кровавому дождю поднималась из ванны женщина юная, нагая и прекрасная, с совершенном телом, блестящим от тяжелой темно-багровой влаги.

Световую схему для этой сцены я придумал не сразу. Поначалу считал, что поднимающуюся из ванны Эржебет Батори должен выхватывать из темноты узкий луч света, идущий почти вертикально сверху и создающий театрально-драматичную контрастную светотень. Затем я решил, что более уместным будет равномерный свет искусственных свечей, дополненный неяркой чувственно-золотистой подсветкой, идущей на фигуру Кровавой Пани — так все зрелище в целом обретало цветовую гамму, свойственную полотнам Караваджо.

После того, как Эржебет поднималась из своей купели во весь рост, свет гас, оставляя зрителя наедине с собственном колотящимся сердцем. Когда свечи загорались вновь, и ванна, и распахнутая железная дева были пусты.

Я не появлялся в Чахтице почти пять лет. Замок был восстановлен, обустройство музея не требовало более моего личного присутствия — исторической частью экспозиции занимались специалисты, которых мы пригласили из Братиславы. Я общался с Георгом через интернет и изредка по телефону. Продолжал получать процент от продаж билетов и сувениров, который, впрочем, неуклонно сокращался. В год, когда сумма уменьшилась до неприличных уже размеров, и я подумывал осторожно обсудить с Георгом этот вопрос, он позвонил мне сам. Сообщил то, что я давно уже заподозрил: дела аттракциона идут вовсе не блестяще. И пригласил меня приехать для, как он выразился, перезапуска предприятия. Тон у него был сдержанно-нервозный.

Понимая, что Георг имеет в виду прежде всего выработку стратегии, я, тем не менее, прихватил с собой и фотооборудование, и моего бессменного ассистента — румына по имени Андраш Дьяконеску. В Краков мы заехали за Катажиной, польской моделью, которую я собирался отснять в образе Эржебет Батори для новой серии открыток и календарей. В моей маленькой команде не хватало стилиста, но я намеревался пригласить кого-нибудь из Братиславы.

— Честно говоря, — подытожил я, — у него был настолько напряженный голос, что я не удивлюсь, если выяснится, что он намерен закрыть аттракцион вовсе. Конечно, в этом случае я буду его отговаривать, как могу. Но сразу предвижу его реплику: он готов принять любое мое решение, если я могу вложить в предприятие свои деньги. Один ответ на все случаи, зато действенный.

Затканные туманами луга и леса Польши остались позади, не сменившись ничем — в Словакии дорога шла через Малые Карпаты. Не стало даже звезд. Временами в черноте за дорожными ограждениями чудились силуэты далеких гор, но их, по-видимому, достраивал мой собственный ум — уж слишком темной была ночь. Два или три раза мы видели ярко освещенные замки, расположенные на далеких отрогах. Горы при этом оставались невидимы, и казалось, что строения с какой-то ирреальной невесомостью парят в пустоте — в них было что-то от космических кораблей.