Витторио-вампир. Новые вампирские хроники

Откуда-то еще из зала послышалось сдавленное хихиканье, но сразу же стихло, как будто прозвенели осколки разбитого стекла.

Властелин заговорил снова:

— Урсула, я рассмотрю твою просьбу, но я не…

— Нет, ибо я сам этого не желаю! — возразил я.— Даже будь я проклят, я никогда не присоединюсь к вам.

— Придержи язык,— спокойно предостерег меня Властелин.

— Вы явно слабоумные, если вам не приходит в голову, что горожане там, внизу, могут восстать, при свете дня штурмом взять эту крепость и найти все ваши тайные убежища!

По всему огромному залу пронеслось какое-то шуршание, послышался глухой ропот, но ни одного слова я различить не смог. Складывалось, однако, впечатление, что эти бледнолицые монстры все же как-то общались между собой — мысленно или обмениваясь взглядами,— и потому так шелестели и колыхались их роскошные тяжеловесные одеяния.

— Вы просто оцепенели в свой тупости! — заявил я. — Вы сами позаботились, чтобы вас узнавали по всему белу свету, и считаете, что этот ваш Двор Рубинового Грааля сможет продержаться вечно?

— Ты оскорбляешь меня,— возмутился Властелин. На его щеках, как это ни удивительно и непостижимо, проявилось некое подобие нежнейшего, божественного румянца,— Будь любезен, успокойся, пожалуйста

— Это я оскорбил вас? Мой господин, позволь дать тебе совет. Днем ты беспомощен — мне это известно. Вы нападаете по ночам, и только по ночам. Все факты и все слухи свидетельствуют об этом Я помню, как твои стаи налетели на дом моего отца Я помню и предостережение: «Взгляни на небо!» Мой Властелин, вы слишком долго прожили в своем диком лесу. Вам нужно было последовать примеру моего отца и послать нескольких учеников к философам и священникам во Флоренцию.

— Не стоит издеваться надо мной, — умоляющим тоном, но, сохраняя сдержанность, присущую отличному воспитанию, сказал он. — Ты будишь во мне гнев, Витторио, а я не вижу причин для него.

— Твое время истекает, старый дьявол, — отвечал я. — Так что веселись в своем древнем замке, пока можешь.

Урсула вскрикнула, но остановить меня было уже невозможно.

— Должно быть, вы откупились от старшего поколения идиотов, управляющих городом и по сию пору,— сказал я.— Но если вы не предвидите, что все общины граждан Флоренции, Венеции и Милана могут объединиться и выступить против вас такими силами и с такой яростью, с какими вам еще не доводилось сталкиваться, значит, вы мечтатель. Угрозу для вас представляют вовсе не такие люди, как мой отец. Гораздо опаснее, мой Властелин, люди ученые — университетские астрологи и алхимики, прочитавшие великое множество книг. Это они двинутся на вас — современное поколение, о котором вы не имеете ни малейшего понятия, и они выследят вас, как древнего зверя из легенды, и вытащат из темного логова на теплый солнечный свет, и всем вам отрубят головы.

— Убей его! — раздался женский крик.

— Уничтожь его, и немедленно, — твердо поддержал требование какой-то мужчина.

— Он недостоин оставаться в нашем убежище, недостоин даже стать жертвой!

И тут все хором стали требовать моей смерти.

— Нет! — наперекор всем кричала Урсула, в мольбе протягивая руки к Властелину.— Флориан, умоляю вас!

— Казнить, казнить, казнить,— нараспев выкликали остальные, сначала вдвоем, затем втроем, а потом все четверо.

— Мой Властелин,— произнес Старейший, но я едва различал его голос,— он всего лишь мальчик. Отправь его в голубятню — побудет в стае ночь-другую и даже имя свое забудет — станет таким же ручным и откормленным, как и все.

— Убей его сейчас же! — чей-то громкий голос перекрыл все остальные.

— Покончить с ним! — орали другие.

Криков становилось все больше, возмущение росло.

Затем раздался пронзительный вопль, и его сразу же подхватили другие:

— Разорвать его на части! Немедленно! Сделай это!

— Да, да, да! — возгласы теперь звучали словно барабанная дробь.

Голубятня

Годрик, Старейший, громко прокричал, требуя тишины, как раз в тот момент, когда множество ледяных рук вцепились в меня со всех сторон.

Я сразу припомнил: когда-то во Флоренции мне довелось стать свидетелем того, как толпа буквально растерзала человека. Я оказался слишком близко, и меня самого едва не затоптало скопище таких же, как я, невольных очевидцев расправы, стремившихся поскорее унести оттуда ноги.

Так что мне не приходилось теряться в догадках относительно своей дальнейшей участи. Я также не мог примириться с такой расправой, как и с любым другим видом смерти, незыблемо уверовав, как мне кажется, в праведность своего гнева и в собственную нравственность.

Но Годрик приказал кровопийцам посторониться. И вся эта бледнолицая компания отступила с изысканной вежливостью, граничившей с манерностью, и показной скромностью, склонив головы или отвернувшись в сторону, как если бы они не имели ни малейшего отношения к случившейся всего миг тому назад свалке.