— Я имею честь говорить с доктором Звягинцевым? — спросил незнакомец глубоким и звучным голосом. — Да, это я, к вашим услугам.
35 мин, 12 сек 8922
Андрей очнулся на своём скрипучем диване. Уже настало утро и в окно светил яркий солнечный свет. Первое, что он сделал — это внимательно осмотрел комнату: заглянул под стол, диван и зачем-то пооткрывал все тумбочки, обшарил книжные полки. Потом выбежал во двор, пробежался туда сюда несколько раз вниз и вверх по крутой винтовой лестнице. В комнате и округе не осталось ни тени следа пребывания загадочного незнакомца. Ни его самого, ни следов эликсира в поле зрения не наблюдалось.
Конечно же это не правда, это не может быть правдой. Даже если на миг предположить, что такое вообще возможно, не мог же незнакомец испариться не оставив никаких следов.
Разумеется, хотелось бы верить. Но факты! Во первых, вчера шёл дождь (он сам наблюдал, как капли с зонта визитёра капали на пол, а с ботинок лилась грязь), поэтому должны были бы остаться следы. Но как вчера домработница Катя вымыла пол, так и до сих пор он был чист, словно стёклышко, коврик на полу не истоптан и не изгажен следами вытираемой об него грязной обуви. К тому же… Как он мог забыть о самом главном? Появлению незнакомца предшествовал сильный, продолжительный и резкий звонок. Но звонок на его двери не работал вот уже две недели, и он никак не мог собраться вызвать мастера, чтобы его починить.
А если это магия, волшебство? Но бесноватый «алхимик» и сам не отрицал, что далеко не всемогущ и даже называл себя учёным. А яблоки? Яблоки! Андрей хорошо помнил, что визитёр лопал одно за другим чужие яблоки, а его, как хозяина, это дико раздражало. Но вот же, вот, всё они целы и лежат в вазе со вчерашнего дня! Наваждение!
«Привидится же такое, — думал Звягинцев, — как в кино».
Его видение с необыкновенной ясностью всплыло в его памяти: незнакомец в чёрном, светящийся череп, склянки, колбы, эликсир; всё произошедшее этой ночью он видел в мельчайших подробностях.
— Хотя, о чём это я? — вслух пробормотал он, — Что со мной было? Неужели галлюцинация? Как врач — психиатр, я должен был в первую очередь подумать именно об этом. Это ни незнакомец, я — безумен! Неужели следствие разрастающейся опухоли?
Такого раньше не наблюдалось. И по его соображениям и не должно было быть. Наверняка это крайне тревожные симптомы. Ему ли ни знать: как это опасно.
Да! Поэты любят описывать смерть, окружая её ореолом романтики, но в реальности, это зачастую крайне отвратительное зрелище. Хорошо, если агония длится какой-то небольшой, короткий миг. Мгновение, и ты уже на небесах. Ещё минуту назад ты был полон жизни, веселья и планов на будущее. Ты и понять-то, в сущности, ничего не успел. Но не всем так везёт. Смерть иногда — это огромное испытание, и умереть достойно — не каждому дано. Боль, кровь и гной — вот неполный перечень её отвратительных сопровождающих. Андрей готов был терпеть любую боль, он был достаточно мужественен для этого. Но безумие — это сверх меры, он всегда жалел своих пациентов. И он молился лишь об одном: только бы не потерять над собой контроль.
«Обследоваться! Немедленно обследоваться, — думал он, — не повезло в жизни, так пусть хотя бы повезёт в смерти. Желаю только одного: умереть в здравом уме и твёрдой памяти. Неужели это так много?» Его охватила паника, но вместе с тем и странное чувство овладело им. Удивительно, как он хорошо чувствуется себя сегодня утром. Давно у него не было такого здорового состояния. Какая-то свежесть, бодрость, сила ощущалась во всём теле. И звон в ушах прекратился. Что это? Временное улучшение перед неминуемым концом? Возможно, возможно… И вот ещё что удивительно. Как специалист он не мог этого не знать: ни один сумасшедший себя таковым не считает. И если он сам… Впрочем, пришедшая следом за этим в его голову мысль была настолько нелепа для образованного человека, что он без промедления откинул её. «Никому только об этом не рассказывать, а то наденут смирительную рубашку и упекут в палату №6 далеко и надолго», — было его следующим опасением.
Тут взгляд его сфокусировался на включённом телевизоре. Прибор, кажется, работал со вчерашнего дня, просто Андрей был слишком взволнован и погружён в себя, чтобы это замечать. Но то, что он увидел и услышал в нём теперь была настолько поразительно, что переходило все мыслимые и немыслимые границы.
«Сегодня ночью в Мюнхене, после тяжёлой и продолжительной болезни скончался видный общественный деятель, миротворец и меценат Фриц фон Бернштейн».
После тяжёлой и продолжительной болезни… Следовательно его смерть можно было предвидеть ещё вчера. А вот и его видения в кадрах по телевизору: Бернштейн посещает умирающего в глубинах Лондонских трущоб; вот он в трауре по умершей супруге, а на его похоронах с его зонтика капают капли дождя, а с ботинок льётся грязь; а вот он у себя на вилле ест яблоки из вазы, удобно устроившись на диване, как у себя дома (впрочем, так оно и есть).
Конечно же это не правда, это не может быть правдой. Даже если на миг предположить, что такое вообще возможно, не мог же незнакомец испариться не оставив никаких следов.
Разумеется, хотелось бы верить. Но факты! Во первых, вчера шёл дождь (он сам наблюдал, как капли с зонта визитёра капали на пол, а с ботинок лилась грязь), поэтому должны были бы остаться следы. Но как вчера домработница Катя вымыла пол, так и до сих пор он был чист, словно стёклышко, коврик на полу не истоптан и не изгажен следами вытираемой об него грязной обуви. К тому же… Как он мог забыть о самом главном? Появлению незнакомца предшествовал сильный, продолжительный и резкий звонок. Но звонок на его двери не работал вот уже две недели, и он никак не мог собраться вызвать мастера, чтобы его починить.
А если это магия, волшебство? Но бесноватый «алхимик» и сам не отрицал, что далеко не всемогущ и даже называл себя учёным. А яблоки? Яблоки! Андрей хорошо помнил, что визитёр лопал одно за другим чужие яблоки, а его, как хозяина, это дико раздражало. Но вот же, вот, всё они целы и лежат в вазе со вчерашнего дня! Наваждение!
«Привидится же такое, — думал Звягинцев, — как в кино».
Его видение с необыкновенной ясностью всплыло в его памяти: незнакомец в чёрном, светящийся череп, склянки, колбы, эликсир; всё произошедшее этой ночью он видел в мельчайших подробностях.
— Хотя, о чём это я? — вслух пробормотал он, — Что со мной было? Неужели галлюцинация? Как врач — психиатр, я должен был в первую очередь подумать именно об этом. Это ни незнакомец, я — безумен! Неужели следствие разрастающейся опухоли?
Такого раньше не наблюдалось. И по его соображениям и не должно было быть. Наверняка это крайне тревожные симптомы. Ему ли ни знать: как это опасно.
Да! Поэты любят описывать смерть, окружая её ореолом романтики, но в реальности, это зачастую крайне отвратительное зрелище. Хорошо, если агония длится какой-то небольшой, короткий миг. Мгновение, и ты уже на небесах. Ещё минуту назад ты был полон жизни, веселья и планов на будущее. Ты и понять-то, в сущности, ничего не успел. Но не всем так везёт. Смерть иногда — это огромное испытание, и умереть достойно — не каждому дано. Боль, кровь и гной — вот неполный перечень её отвратительных сопровождающих. Андрей готов был терпеть любую боль, он был достаточно мужественен для этого. Но безумие — это сверх меры, он всегда жалел своих пациентов. И он молился лишь об одном: только бы не потерять над собой контроль.
«Обследоваться! Немедленно обследоваться, — думал он, — не повезло в жизни, так пусть хотя бы повезёт в смерти. Желаю только одного: умереть в здравом уме и твёрдой памяти. Неужели это так много?» Его охватила паника, но вместе с тем и странное чувство овладело им. Удивительно, как он хорошо чувствуется себя сегодня утром. Давно у него не было такого здорового состояния. Какая-то свежесть, бодрость, сила ощущалась во всём теле. И звон в ушах прекратился. Что это? Временное улучшение перед неминуемым концом? Возможно, возможно… И вот ещё что удивительно. Как специалист он не мог этого не знать: ни один сумасшедший себя таковым не считает. И если он сам… Впрочем, пришедшая следом за этим в его голову мысль была настолько нелепа для образованного человека, что он без промедления откинул её. «Никому только об этом не рассказывать, а то наденут смирительную рубашку и упекут в палату №6 далеко и надолго», — было его следующим опасением.
Тут взгляд его сфокусировался на включённом телевизоре. Прибор, кажется, работал со вчерашнего дня, просто Андрей был слишком взволнован и погружён в себя, чтобы это замечать. Но то, что он увидел и услышал в нём теперь была настолько поразительно, что переходило все мыслимые и немыслимые границы.
«Сегодня ночью в Мюнхене, после тяжёлой и продолжительной болезни скончался видный общественный деятель, миротворец и меценат Фриц фон Бернштейн».
После тяжёлой и продолжительной болезни… Следовательно его смерть можно было предвидеть ещё вчера. А вот и его видения в кадрах по телевизору: Бернштейн посещает умирающего в глубинах Лондонских трущоб; вот он в трауре по умершей супруге, а на его похоронах с его зонтика капают капли дождя, а с ботинок льётся грязь; а вот он у себя на вилле ест яблоки из вазы, удобно устроившись на диване, как у себя дома (впрочем, так оно и есть).
Страница 9 из 10
