Вкус крови

— А сейчас будем есть торт, — весело и радостно прокричала девочка и, быстро соскочив со стула, побежала к холодильнику. Упакованный в прозрачный кожух торт переместился на кухонный стол. Марина строго — настрого запретила Юле прикасаться к нему, сердясь за ее вчерашний отказ от ужина. Юля никогда не понимала, почему ее наказывают лишь по той причине, что она не голодна. Она была не согласна с устоявшимся в ее жизни распорядком приема пищи. Вот поэтому между ней и мамой возникали непродолжительные дебаты по поводу детских предпочтений в еде, которые, к сожалению, почему-то всегда шли в противовес с родительским мнением. Юля, перед тем как покормить кукол, без особого энтузиазма поела вчерашнее картофельное пюре, предварительно подогрев его в микроволновке. Вот именно поэтому, как она посчитала, можно было легко проигнорировать материнское наставление. ╚Вот стану большой и взрослой, и буду есть только одни шоколадные конфеты и пирожные╩, — частенько думала маленькая девочка, раздосадованная очередным запретом на сладости. Крохотные ручонки подняли и отодвинули прозрачный колпак, закрывавший торт. Юля кончиком пальца провела по белоснежному краю. В боку образовалась гигантская яма, а на палец налип сладкий снежный бугор, который она нетерпеливо слизала. К ее огромному удивлению, приговоренный к поеданию торт оказался куда лучше и слаще, чем она ожидала. Юля протянула руку и выхватила из деревянной подставки маленький, изящный нож. Нож словно ударили током, когда он увидел, что люди достаточно быстро нашли ему замену, словно он был старой и никчемной вещью, от которой обязательно хочется избавиться. Новый нож сверкал безупречным, изогнутым стальным телом. Его рукоять покрывал темно коричневый с темными разводами пластик. Было видно, что он проигрывает по всем показателям новому обитателю кухни. — Смотрите, какой мы недавно нож купили, — обратилась Юля к сидящим перед ней игрушкам и вытянула руку, со сжатой в кулаке рукоятью. — Видите, какой он красивый, — оценивающе произнес ребенок, несколько раз покрутив лезвие рядом с куклами.

— Не то что тот старый и ужасный нож, который постоянно обижал маму, — поделилась девочка грустной историей со своими подругами. Последние слова девочки были подобно атомной бомбе взорвавшейся в глубине сознания заключенного и испепелившей последние добрые воспоминания и чувства к людям. Нож, сгорающий в пламени ненависти, ринулся вперед. Юля только успела поднять карающий меч над головой кремового смертника, как внезапно остановилась. Она растерялась, услышав странный скрежет, раздавшийся у нее за спиной. Юля осторожно и испуганно обернула голову. Один из ящиков кухонной стенки был приоткрыт, а в образовавшемся проеме яростно крутилось острие старого ножа. Он бился из стороны в сторону, пытаясь вырваться из крепких объятий плена. У Юли расширились от ужаса глаза, когда она увидела, что уже половина огромного лезвия извивалось в тонкой ленте проема. Она огласила квартиру коротким и звонким визгом, когда сорвалась с места и выбежала из кухни. Нож без устали острой кромкой лезвия крушил деревянный край ящика, который неприступной стеной отделял его от обидчика. Но осуществлению плана помешала возня в замочной скважине двери. Беглец мгновенно затих, спрятавшись в глубине гнетущей полки.

— Дочка, я дома, — позвала вошедшая Марина, снимая обувь в прихожей. — Наверное, сидит перед телевизором, вот меня и не слышит — заключила вдова, не дождавшись ответной реакции. Войдя в зал, она испытала ощущение, подобное тому, что все внутренние органы отделились от туловища и разом упали вниз. Она стояла в пустынной и безжизненной квартире. Это было так же странно и непонятно, как если бы она оказалась единственным человеком, прогуливающимся по центральной площади города, вечно наполненной спешащими людьми. Если раньше ей приходилось отлучаться из дому, то, возвращаясь, она обычно заставала дочку за очередным занятием, которым она была недовольна. Но сегодня с ее уходом ровным счетом ничего не изменилось: телевизор показывал темный фон, игрушки лежали на своих местах. Все выглядело так, словно в доме никогда не было маленьких, озорных детей.

— Юленька, доченька, где ты? — сорвалось на крик материнское отчаяние, глухим эхом пронесшись по квартире. И вновь в ответ гробовое молчание. Молодая женщина, подобно хищной пантере, в два прыжка оказалась у входных дверей в спальню. Дверь бесшумно открылась, а вслед за ней в комнату ворвалась молодая мама. Юля сидела на полу, спрятавшись под трюмо, и маленькими ручонками обнимала прижатые к груди ноги. Ее большие глаза источали недетский ужас, в миллион раз превосходящий взрослые ощущения от увиденного кошмара.